Наследница пустоты (СИ) - Кроноцкая Нани - Страница 57

Ольга села за стол, пододвинула к себе тарелку с яичницей и только потянулась за вилкой, как с улицы донёсся настойчивый лай Пустоты.

— Иди, — со вздохом произнесла Воля. — Путь заводчика полон страданий. Твоя лохматая гвардия требует аудиенции.

Ольга отворила дверь. Пустота стояла на пороге, задрав морду, и виляла хвостом. За спиной матери, переминаясь с лапы на лапу, стояли мокрые, грязные и взъерошенные щенки.

— О господи, — выдохнула Ольга. — Когда это вы так?

— Даже не спрашивай, — хмыкнула Воля. — Ответы собак могут тебе не понравиться. Заводи в мыльню, мыть лапы.

Ольга спорить не стала. Ей было жалко своих ночных трудов. Впустив собак в мыльню, принялась обтирать им лапы ветошью, благо тряпок здесь было в избытке. Щенки сопротивлялись: Бес норовил вырваться, Бездна покорно стояла, но упорно отнимала лапы. Пустота терпела, но с видом великомученицы.

— Убедись, что протёрла между пальцами, — наставляла Воля. — И когти. Там скапливается грязь. Видишь, всего пару раз ты впустила их в дом без этой процедуры, и что? Они сразу же всё забыли!

Ольга скрипела зубами, но не возражала. Сказать было нечего. Отмыв всех, вытерла пол в мыльне и, наконец, впустила щенков в Нору.

Едва переступив порог, они тут же навострили уши и потянули носами. Пустота уже стояла у стола и деликатно поскуливала. Бес, не дожидаясь приглашения, рванул к подоконнику, на котором остывали собачьи порции. Бездна двинулась за ним.

— Стоять, — негромко произнесла Ольга.

Бес замер на полушаге, покосился на неё через плечо и вильнул хвостом. Бездна села, склонив голову набок.

— Отлично, — подала голос Воля. — Теневые борзые растут, как ты сама видишь, с какой-то неприличной скоростью. Месяц от роду, а уже вон какие лоси. Пора приучать их к порядку. Начинаем обучение этикету, ваша светлость.

— Это как? Этикет и собаки.

— Суку кормим отдельно. Пустота всё ещё кормит своих чад, а значит, свою порцию она должна съесть полностью. Но щенки, как ты можешь заметить, всегда лезут в её миску. Пока они маленькие, мать им уступает. Ты — не должна.

Ольга вздохнула, взяла миску Пустоты и отнесла её в мыльню. Сука послушно пошла следом, но у двери обернулась, посмотрела на щенков. Ольга мягко подтолкнула её внутрь, закрыла дверь на защёлку.

Когда она вернулась, картина была предсказуемой. Оба маленьких долговязых бандита, забыв о сдержанности, уже стояли на задних лапах, передними опираясь на подоконник, и тянулись к мискам. Миски скользили по камню, грозя опрокинуться.

— Отрыщь! — громко рявкнула Ольга.

Щенки от неожиданности рухнули на четыре лапы и одновременно сели. Бес прижал уши. Бездна замерла, уставившись на хозяйку серебряными глазами.

— Сидеть, — беззвучно подсказала Воля. — Закрепи эту случайность.

— Сидеть, — повторила Ольга твёрже.

Щенки остались на месте. Тогда Ольга медленно, не делая резких движений, взяла с подоконника обе миски и поставила их на пол — на расстоянии друг от друга.

— Сидеть, — снова скомандовала она, отступив на шаг.

Бес вильнул хвостом, но не двинулся. Бездна даже не шевельнулась.

— Хорошие, — произнесла Ольга. — Кушать.

Щенки поняли мгновенно. Громко чавкая и порыкивая, скользя по полу растопыренными лапами, они набросились на еду. Через минуту обе миски опустели. Бес ещё долго гонял свою по кухне носом, вылизывая до блеска. Бездна, выждав, пока брат отвернётся, быстрым движением отпихнула его и быстро обследовала посуду. Ничего вкусного не нашлось.

— Им точно достаточно? — с сомнением спросила Ольга, глядя на это.

— Абсолютно, — отозвалась Воля. — Зажор для борзых опасен. Особенно для щенков. Смотреть нужно не на количество корма в мисках, а на состояние самих собак. У нас они крепкие, упитанные, спина гладкая, позвонки и рёбра не торчат. Значит, ты всё делаешь правильно.

— Мне кажется, они готовы съесть ещё столько же.

— Конечно, готовы. И ещё три раза по столько. У здоровых щенков отменный аппетит. Но если пойдёшь у них на поводу, то вырастишь рыхлых собак, у которых в год начнутся проблемы с суставами. Оно тебе надо?

— Нет.

— Вот и не ной. А теперь снова на улицу. Ненадолго. Иначе у нас образуются лужи.

Ольга закатила глаза, но спорить не стала. Открыла дверь в мыльню. Пустота, доев свою порцию, как раз вылизывала миску. Щенки, проскочив мимо хозяйки, мгновенно набросились на неё — на всякий случай, вдруг там осталось хоть что-то. Они так резво пихали её носами, что медная миска с громким лязгом покатилась по каменному полу.

— Вот ведь комедианты, — проворчала Ольга, поднимая миску и ставя её на полку повыше.

— Борзые, — Воля явно улыбнулась. — Охотники. Воспитать их непросто. Сами всегда найдут способ себя развлечь, но он тебе наверняка не понравится.

Ольга распахнула дверь на улицу. Солнце уже поднялось, роса почти сошла, но воздух был всё ещё свежий. Щенки выкатились наружу, и через мгновение оба уже носились по траве, взбрыкивая длинными лапами, как молодые жеребята.

Пустота неторопливо вышла следом, оглядела двор и улеглась в тени у стены, вытянув лапы.

Ольга осталась на пороге, глядя на собак. Впервые за эти недели ей вдруг показалось, что всё идёт правильно. Это и есть её жизнь. Настоящая. Этой мысли она улыбнулась и пошла в дом мыть руки и наконец-то завтракать. Яичница давно остыла. И кофе, наверное, тоже.

Вернувшись на кухню, пододвинула табурет к столу и села. Поковыряла яичницу вилкой, вздохнула и потянулась за кофе. Тот тоже был уже едва тёплым. Сделала первый глоток, кисло поморщилась.

— Невкусно, — признала она.

— Такова наша жизнь… — невесело фыркнула Воля.

Ольга отставила чашку и повернулась к окну. Оно выходило на западную сторону, на кипарисовую рощу, на усадьбу Лазарева. Вчерашняя ночь неожиданно встала перед глазами: костёр, руины, две собаки, чёрная и белая, танцующие в лунном свете. И человек, из тени которого выполз огромный полупрозрачный змей.

Она вдруг поняла, что думает о Романе. О том, как он улыбнулся ей на прощание. О том, как легко отдал куртку. О том, как назвал её Олегом.

— Земля круглая, мир не так уж велик, — прошептала Ольга.

— Что? — не поняла Воля.

— Ничего. Вспомнила.

Она взяла чашку с остывшим кофе, встала, подошла к окну и замерла.

На лужайке перед домом Лазарева происходило что-то странное. Целая толпа женщин — она помнила их по прибытию на остров: няньки, служанки, гувернантки, — высыпала на круглую площадку. Они суетились, перекрикивались, передавали друг другу что-то воздушное, розовое, в кружевах. Ребёнок.

Ольга прижалась лбом к прохладному стеклу, вглядываясь.

Малышка была совсем крошечная. Месяцев семь или восемь. Она сидела на руках у одной из женщин, потом её передали другой, третьей. Ребёнок крутил головой, взмахивал пухлыми ручками, но не плакал. Ветер трепал светлые кудряшки, выбивавшиеся из-под чепчика. Ольга невольно улыбнулась: до чего же хорошенькая. Розовые рюши, маленькие ботиночки. Настоящая куколка.

— Ого, — произнесла Воля. — А вот и наследница подрастает.

— Ты о ком?

— О Лазареве, конечно. Соседе твоём. Смотри, как её нарядили. Это ж не гуляние, а целый парад.

Ольга снова перевела взгляд в окно.

— Они её совсем замучили, — проворчала Воля.

Ольга пригляделась. Малышка действительно закапризничала. Она выгибалась, отворачивалась, и Ольге было видно, как она трёт кулачками глаза.

— Устала, — тихо произнесла Воля. — А эти дуры не понимают. Им бы только хозяину показать, как они усердно занимаются ребёнком.

Женщины засуетились, но ребёнок расплакался ещё горше.

В этот момент на крыльцо вышел мужчина.

Высокий, темноволосый, в чёрном сюртуке. Он остановился на ступенях, окинул взглядом женщин и что-то резко произнёс. Голоса мгновенно стихли. Няньки замерли, присели и растопырились, будто стая перепуганных гусынь. Та, что держала ребёнка, торопливо шагнула вперёд и протянула ему девочку.