Наследница пустоты (СИ) - Кроноцкая Нани - Страница 9

— Завтракать будешь? — напомнила о себе Воля. — Я есть, между прочим, хочу.

— Сырники вроде остались. И молоко, но я пить его не могу.

— Отойди, будь любезна, и не выпендривайся. Я готова грызть камни. И двигайся поживей, не хотелось бы жариться на солнцепёке.

Ольга замерла с кувшином в руках.

— Куда ты собралась?

— Мы. За бумагами, козочка, ты забыла?

Судя по скорбному виду, Ольга очень надеялась, что Воля забудет или передумает.

— Там опасно.

— Об этом я уже слышала.

— Крыша может и рухнуть.

— Мы уже договорились вчера: я иду, ты не смотришь.

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠

Сад после ночной грозы стоял в сизой дымке тумана. Крупные капли ещё висели на листьях персиков, срывались вниз при малейшем дуновении ветерка и звонко шлёпались в лужи.

А луж вокруг было много: в канавах вдоль старой дороги, в ямках между камнями, просто между деревьями. Каждая водная гладь была густо устелена белыми лепестками, будто кто-то просыпал вагон с конфетти.

— Красиво-то как, — выдохнула Воля. — Козочка, ты живёшь как в раю.

Ольга ей не ответила, но замедлила шаг.

Ветки махровой сирени склонились до самой земли. Тяжёлые гроздья белых, лиловых и голубоватых цветов лежали прямо на траве, и в них гудели проснувшиеся после дождя шмели.

Птицы орали как ненормальные. Где-то высоко в кронах лип невидимые сойки темпераментно выясняли отношения, и треск стоял такой, будто там дрались кошки. В паузы птичьего многоголосья слаженным хором вступали лягушки. Их голоса доносились из луж, из канав, со стороны старого, заросшего камышом пруда в дальнем конце сада, где когда-то разводили карпов.

— Квакши, — определила Воля. — Слушай, а они у вас тут тоже магические или обычные?

— Понятия не имею, — призналась Ольга. — Я о лягушках никогда не думала.

— Ты вообще мало думала, козочка. Привыкай напрягать эту часть организма.

Чёрная, жирная земля после дождя размокла и превратилась в густое месиво, которое так и норовило стащить сапог. Ольга ступала осторожно, выбирая места посуше, но это не очень-то помогало, ноги быстро промокли.

Остатки мощёной дорожки, что когда-то вела от сарая к усадьбе, почти не виднелись в высокой траве. Ольга вдруг вспомнила, что когда-то здесь лежали округлые плиты песчаника. Теперь они ушли глубоко в землю, поросли мхом и клевером. Редко когда под ногой смутно угадывался их твёрдый край.

Они миновали виноградную арку. Старая, кованая, она совсем проржавела, но старая лоза, оплетавшая её, держалась крепко. Молодые усики тянулись вверх, к солнцу, и на них уже завязывались крошечные, с крупинку, гроздья будущего винограда.

За аркой начиналась самая заросшая часть сада. Трава здесь стояла по пояс, и идти приходилось, раздвигая её руками.

— Кто это там? — вдруг напряглась Воля.

Ольга остановилась. Там, где тропинка сворачивала к руинам, тяжело опираясь на клюку, стояла Федора Лукитишна.

— Нянюшка, доброе утро! — громко произнесла Ольга, подходя ближе.

Старуха же молча смерила её долгим, цепким взглядом и пожевала растрескавшуюся губу. Воля внутренне поёжилась, вдруг подумав о том, что, несмотря на старческую слепоту, эта старая наверняка отлично видела не только Ольгу, но и ту, что сидела внутри.

— Лялюшка, не ходила бы ты туда, — произнесла наконец старая няня.

— Мне очень нужно.

— Камни да пыль. Сейф пустой. Я проверяла.

Ольга гулко сглотнула, ярко представив себе, как Лукитишна лезет за сейфом по сломанным лестницам.

— Давно?

Старуха отвела глаза.

— Ничего там нет. А полезешь — и шею свернёшь.

— Ты же как-то проверила.

— Дерзкая стала… — Федора Лукитишна покачала головой. — И в лице изменилась ты, Лялюшка. Глаза смотрят зло. Раньше ты меня слушалась.

— Раньше… — тихо ответила Ольга. — Многое было иначе. Пусти, я пойду.

Старуха долго смотрела на неё, потом тихо вздохнула:

— И не вздумай обидеть её. Я быстро управу найду, поняла?

Не дожидаясь ответа, она развернулась и пошла по дорожке, едва опираясь на клюку.

— Ничего себе, — произнесла Воля, когда старуха скрылась за раскидистым кустом. — Нет, ты это слышала? Она мне угрожает!

— Или просто рехнулась от старости, — вздохнула Ольга. — Со всеми бывает.

— Так, ладно. — Воля мягко отодвинула её в сторону. — Пора браться за дело. Давай, козочка, отдохни.

Ольга послушно закрыла глаза, рвано выдохнула, и тело её налилось чувством силы, уверенности. Плечи расправились, шаги стали шире и твёрже. Воля стала хозяйкой их общего тела.

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠

К руинам они подошли, когда солнце уже золотилось в верхушках высоких орехов.

Старинная усадьба Волынских была прекрасна даже после гибели. Светлый камень стен, поросший мхом и диким виноградом, уцелевшие арки окон, сквозь которые виднелось небо. Мощёный двор зарос кипреем и дикой мятой. Створки входной двери были сорваны с петель и валялись в траве. За ними темнел провал большой залы с обвалившимся потолком.

Воля медленно обошла здание по периметру, мысленно прикидывая, куда можно сунуться без подготовки и снаряжения. Левое крыло выглядело много целее правого. Подтянувшись на расколотом вдоль подоконнике широкого окна, она рыбкой нырнула вглубь тёмного коридора. Решёток на окнах не видно. Неплохо когда-то устроились эти Волынские.

Под ногами хрустело стекло, у ближней стены сиротливо стоял покосившийся книжный шкаф, из которого высыпались какие-то книги, разбухшие от сырости. В углу сиротливо валялся высокий резной стул.

— Там, дальше, была столовая, — беззвучно подсказала Ольга. — А за ней — кабинет отца.

Воля двинулась вглубь. Прошла через столовую, потрогала пальцами длинный ореховый стол. Он рассохся и треснул, а люстра рухнула на него и лежала оскаленной стеклами грудой бронзовых завитков.

Толкнула дверь в кабинет. Та с пронзительным скрипом упала на пол.

Здесь было светлее. Окно уцелело, хотя стекло сплошь пошло трещинами. У стены возвышался пустой книжный стеллаж. Книги вынесли? У окна стоял массивный письменный стол с выдвинутыми ящиками. Пустыми. В углу — сейф.

Дверца приоткрыта. На полу перед ним валялись несколько пожелтевших листов.

— Странно, — произнесла Ольга. — Сейф был зачарован на кровь. А мы с Гариком в дом с тех пор ни разу не возвращались.

Воля присела, подняла бумаги. Счета. Эти бумаги во всех мирах выглядят одинаково. Что-то там о кормах и расходах на топливо. Ничего важного.

Заглянула в сейф. Там было пусто. Почти. В углу сиротливо лежала тонкая тетрадь в кожаном переплёте. Воля достала её, пролистнула и тихо присвистнула. Родословная книга теневых борзых. Последние страницы были почему-то вырваны.

— Ну? — спросила Воля, закрывая тетрадь. — Что скажешь?

Ольга молчала, но Воля чувствовала, как ей больно.

— Я не особенно и рассчитывала на простое решение, — сказала наконец Воля, засовывая тетрадь за пазуху. — В конце концов, если бы эти проблемы решались так просто, то всякие Тимофеи с мещеряковскими псами в твой дом не совались бы. Пошли-ка отсюда.

Ольга опять промолчала.

Уйти сразу не получилось. Когда Воля выбралась из дома и нырнула в проход к заднему двору, где темнело каменное кольцо старого колодца, она вдруг услышала голоса, и мгновенье спустя навстречу им вывалились трое чумазых и загорелых мальчишек.

Лет им было по десять-двенадцать. Один из них крепко держал под мышкой рыжую и порядком облезлую, но вполне ещё живую курицу. Увидев Волю, мальчишки замерли.

— Ты чей? — спросил тот, что был повыше, с наглым взглядом, босой и лохматый. — Чего тут шаришься?

— А ты? — спокойно ответила Воля.

— Мы тутошние. А ты нет. Ты кто вообще?

— Иди своей дорогой, малец, — Воля шагнула вперёд. — И курицу не забудь.

— Слышь, — мальчишка прищурился. — Может, это… ты вор? Мы тебе сейчас!

И двинулся на неё.

Резко выкинув руку, она крепко ухватила наглеца за ухо и притянула к себе. Мальчишка завыл.