Развод под прицелом объектива (СИ) - Игонина Ольга - Страница 12

Сегодня же заберу из квартиры свои вещи, а потом буду решать, что и как. Даже намека на прощение быть не может.

Хочется есть. До съемки четыре часа. Проверю оборудование и на завтрак. В самое лучшее кафе. Буду себя радовать.

Выставляю свет, пишу в заметки поменять общие лампы. Ставлю на зарядку запасную батарею камеры.

Лезу в большой кофр. Рядом с объективом и “тушкой” замечаю конверт. Откуда он? Ах да, его же передал ассистент со стороны заказчика на последней съемке.

Кто-то из моделей ждет резюме по портфолио, а я и думать о нем забыла.

Достаю его, вскрываю. Внушительная стопка фоток, штук десять не меньше. Достаю их и брезгливо швыряю в сторону. Вот так сюрприз мне кто-то устроил.

Глава 17. Георгий

Сажусь на кровать. Настроение на нуле. По низу джинсы обтрепались, отрываю пару ниток.

Сашка вокруг вьется: то задницу оставит, то грудь “случайно” потрогает. А что виться, если уже никакого секса не хочется. С такими выходками у меня и стоять скоро перестанет, если каждый раз “суженая - не простуженная” мне будет закидоны подкидывать.

Вот этого разговора ее с матерью не прощу. На коленях ползать будет, обувь языком мыть - никакого прощения.

Мать мне весь мозг вынесла и теперь до скончания века будет нервы трепать, что я жену не воспитываю, что свободы у нее многовато, а язык слишком длинный.

А Улька думает, что это хамство ей просто так с рук сойдет.

- Гош, ты спать пойдешь, может? Или домой? - Сашка уже надела халат. По ее лицу видно, что никакого продолжения она не хочет.

- А что так? - завожусь, ненавижу, когда меня отшивают. Я что мальчик, бегать за каждой юбкой? - Пару минут назад ты готова была на все.

- Ты злишься, а я не люблю, когда нет чувственности. Я же не жена, тебя любого терпеть. Ты для меня радость, положительные эмоции. А сейчас ты больше на Отелло похож. А меня это не устраивает.

“Я же не жена, тебя любого терпеть?” Ах так! Во мне просыпается волк, завоеватель, добытчик не только мамонта, но и справедливости.

Через секунду Сашкин халат уже на полу, она на диване в не очень удобной позе. Но меня это не касается, сейчас это удовольствие только для меня, ее я наказываю.

- Гош, - кричит, вырывается. - Хватку ослабь, синяки останутся.

Рычит, извивается, чем не чувственность? Это Сашка себя еще не знает, я раскрою ее женственность, не ту, которую она себе придумала, глядя на тренды. А то, что у нее внутри: животное, похотливое.

Встаю, Сашка остается на диване. Трет запястье. На лице целый спектр эмоций, но я-то знаю, что ей понравилось.

Молча одеваюсь. Пришло время второй женщине в моей жизни отвечать за свои поступки.

Еду домой. Ну держись, Ульяна. Синие ягодицы тебе гарантированы.

Подъезжаю домой. В окнах темно, открываю дверь — тишина. Никого. Ага, она снова не ночует дома. Рычу, в душе всех крою матом. Снова видеть ее долбанутую мамашу, будет еще одна бабка мне мозги промывать.

Еду к ее родителям. Два часа ночи на часах. А мне все равно, что люди должны отдыхать, я тоже хочу быть дома в тишине и спокойствии, как было раньше. а не искать свою законную жену непонятно где и на ком.

А как было раньше? Да так и было. У меня же было много чувств к Ульянке. Она глуповатая и наивная. Грезила всемирно известными компаниями, хотела карьеру в компьютерных технологиях. И у нее бы все получилось. Но мне не нужен конкурент. Мне не нужен человек, который может меня подвинуть, вызвать внимание на себя. А еще работы было много, а мы начали планировать ребенка.

Мне надо было, чтобы Улька родила и ушла со сцены. Я не терплю конкуренции, привык во всем быть лучшим. И тут бодаться с женой, ну такой себе вариант.

Пока она сдавала всякие анализы, я купил ей камеру. Дорогую, приличную. Я вообще на ней никогда не экономил. Улька начала с беби-съемок, а потом рыдала после каждой часами. Пришлось мне, помочь сменить ей профиль. Моделей она хорошо фоткает, деньги начала зарабатывать

Но она и тут многих местных фотографов заткнула за пояс. А лишнее внимание нашей семьей, да еще и через Ульянку, мне не нужно.

Останавливаюсь у дома тестей. Достаю старый телефон, он не просто звонилка, он хранитель моих трофеев. Каждая женщина, которая была со мной - занесена в список, с фото и личной характеристикой. Листаю их, хороши.

Телочки - важная страница в моей жизни. Они были всегда, и до свадьбы, и после. И на семейной жизни это никак не отражалось. Что это Улька решила взбрыкнуть?

Набираю в домофон.

- Кто? - сонный голос тещи.

- Ульяна у вас? - стараюсь больше волнения в голос, чтобы сумасшедшая тетка поняла, что мне не все равно. - Домой приехал после работы, а ее нет.

- И у нас нет. Гош, иди домой, - молчит, ждет, что я положу трубку. Не тут-то было.

- Если не откроете, я начну названивать вашим соседям. Хотите?

- Идиота кусок, - говорит тихо, но я все равно это слышу. За эти слова твоя любимая дочка еще поплатится. Открывает уличную дверь.

Влетаю в квартиру. Обуви на пороге нет, куртки тоже.

- Где она? Пусть выходит, не дети уже в прятки играть, - смотрю в комнатах. Пусто. - У вас ее точно нет?

- Гош, нет, Ульяна не приезжала сегодня. Что у вас снова произошло? Не обижай ее, не любишь - отпусти. Я сразу говорила, что вы не ровня, вы разные. Ты взрослый, серьезный парень, зачем ей голову пудришь. Все же знают, что у тебя есть любовница, вот и будь счастлив с ней, а дочку мою оставь. Георгий, поезжай домой.

- Любовниц не для семьи заводят, а как собаку - для статуса и развлечения. А если Ульки дома нет, может, вы ее и ее любовника прикрываете?

Теща подходит, замахивается, ударить не успевает. Перехватываю ее руку. Она плюет мне под ноги, открывает входную дверь, ждет, что я уйду.

Резко оборачиваюсь к ней, теща отскакивает. Правильно, пусть боится.

- Гош, подумайте над разводом. Вы молодые, каждый свою жизнь устроить еще может.

- Развод? Никогда! Улька моя навсегда, как бы вы к этому не относились. И вам меня терпеть придется до сдоху.

Конечно, я знаю, что никакого мужика у Ульки нет. Тяму не хватит его завести, ей же мне в глаза врать придется. А она совсем не умеет. Глаза, как у бездомного щенка, ногой шоркает, пальцы трет. Или еще хуже - ногти грызет.

Я свою жену знаю, как облупленную. Даже по выражению лица понимаю, как у нее прошел день.

Приезжаю домой. На плите пусто, холодильник битком продуктов. Кому мы их покупаем, помойному ведру?

Надо заняться Ульяной, ей пора взрослеть.

Глава 18

Фотографии из конверта веером разлетелись вокруг меня. Смотрю на них и тошно, хочется залезть под горячую воду и долго-долго тереться мочалкой, чтобы содрать всю кожу, а с ней и все воспоминания о его прикосновениях.

Женские руки и до ужаса знакомая спина. Ее я уже несколько лет вижу рядом с собой в кровати. Вот от самой шеи идет татуировка, а на спине небольшой шрам в районе лопатки - в детстве через велосипедный руль летел.

Сглатываю слезу. И так все очевидно было, но одно дело догадываться, даже знать, а видеть - совсем другое дело.

Злость и обида закипают внутри. Ничего, я не первая, и боюсь, что не последняя. Ух, Нестеров, устрою я тебе “счастливую жизнь”.

Иду в ближайшую кофейню, беру омлет и кофе с собой. Сегодня последняя девушка, Гошкина протеже, которую я фотографирую. С остальными пусть, как хочет объясняется. Я бы и эту отменила, но что-то мне подсказывает, что эта встреча знаковая. Да и девушка собиралась - макияж, прическа, бельишко для съемки покупала.

Нет, и студию эту сдам. Это последняя съемка. Буду искать другую нишу - еду фотографировать, пейзажи, интерьеры - все, что угодно.

Должна же быть паника. А на душе спокойно, как-то странно. Может, потом накроет?

- Тук-тук, - приоткрывается дверь. - Ульяна, можно? Я сегодня на съемку к вам записана.

- Смелее, проходите.

Через секунду красотка появляется в студии. Высокая, красивая, я по сравнению в ней пигалица. Розово-персиковые волосы лежат завитками.