После измены. Код неверности - Колоскова Галина - Страница 2

Я смотрю на отрицательный тест, на пачку витаминов, на график, где четырнадцать пиков горят алым цветом, и понимаю: мой муж — это вирус. Он заразил мою систему. Он был единицей в моей жизни, а оказался нулём. Но самое страшное — Арсений единица и нуль одновременно. Здесь, со мной, разыгрывает идеального мужа, мечтает о детях, трогает мой живот по ночам и шепчет, как я красива. А там, во флигеле, в гостевой комнате, где даже мебель не распакована — он с ней.

— Интересно… — говорю вслух, и голос звучит странно, будто не мой. — Она тоже пьёт витамины? Или ей уже не надо? У неё, наверное, получается без всяких витаминов.

Я смотрю на дату последней встречи — сегодня. Среда, двадцать два часа. Она сейчас там. Во флигеле. Ждёт Арсения. А он через пару часов приедет домой, поцелует меня в щёку, спросит, устала ли я, и уйдёт в душ. Или не придёт… Она в любом случае, останется лежать на не распакованном диване, прикрытая пледом, купленным мной в «Ленте» и думать, какая его жена дура.

Встаю из-за стола. Ноги слушаются плохо, но я заставляю себя идти. Наливаю воду из кулера, делаю глоток. Вода холодная, почти ледяная, обжигает горло. Смотрю в окно — там ночь, огни Питера, наш офис на двадцать втором этаже, и кажется, что весь город подо мной. Но я одна, и этот чёртов гул в ушах не прекращается.

— Что ты чувствуешь? — спрашиваю отражение в тёмном стекле. — Ты должна плакать, кричать, разломать этот дурацкий тест. Позвонить ему и сказать всё, что о нём думаешь.

Отражение молчит. У женщины в стекле мои глаза, мои волосы, собранные в узел на затылке, мои пальцы, сжимающие стакан. Но она не плачет. Она смотрит на меня и молчит.

Возвращаюсь к столу. Сажусь. Пальцы сами тянутся к клавиатуре. Открываю новое окно терминала. Внутри включается режим, который тренировала годами. Холодный расчёт. Анализ. Поиск уязвимостей.

Арсений думает, что умнее всех. Считает, что его двойная жизнь — гениальная комбинация, которую никто не взломает. Он забыл, кто я, забыл, что именно я вижу там, где другие заметят просто картинку. Я вижу код, структуру, аномалии.

Начинаю писать новый сценарий. Теперь не для поиска. Для действия.

— Твой код доступа будет аннулирован, Арсений, — шепчу, и буквы ложатся на экран ровными строками. — Все твои карты. Все счета. Всё, что ты прятал — найду. Я программист и умею искать.

Работаю час, два, три. Перед глазами плывут цифры, банковские выписки, реестры, но я не останавливаюсь. Холодный адреналин гонит кровь по венам. Я чувствую себя живой. Впервые за долгое время — живой по-настоящему. Не той жизнью, где надо пить витамины и делать тесты, а той, где я хозяйка. Где всё решаю сама!

Часы показывают половину пятого утра, я закрываю вкладки. Всё готово. Осталось нажать кнопку. Но я не нажимаю. Пока нет.

Смотрю на экран с результатами задач для компьютера, на график с алыми пиками, на тест, который так и лежит на столе. И впервые за эту ночь чувствую боль. Она приходит не сразу, а накатывает медленно, как вода, просачивающаяся сквозь плотину. Сначала подступает к горлу, потом сжимает грудь, потом оседает где-то в животе ледяным комом.

Одиннадцать месяцев. Четырнадцать дней. Она приходила к нему в наш флигель четырнадцать раз. А я пила витамины. Я считала дни цикла. Я верила, что у нас всё получится.

— Дура, — произношу вслух. — Какая же я дура!

Беру телефон, открываю нашу последнюю переписку с Арсением. Сегодня днём он писал: «Целую, моя девочка. Вечером позвоню, как освобожусь». Я ответила: «Хорошо, любимый, работай».

Смотрю на напечатанные слова и не узнаю себя. Кто та женщина, пишущая «работай», когда её муж в гостевом флигеле трахает свою ассистентку? Где была её хвалёная логика, её аналитический ум? Неужели и, правда, не замечала? Или просто закрывала глаза?

— Закрывала, — отвечаю своему отражению. — Потому что хотела верить. Потому что вера всегда удобнее правды.

Встаю, подхожу к окну, прижимаюсь лбом к холодному стеклу. За окном начинается рассвет. Петербург просыпается, зажигаются окна в соседних домах, люди пьют кофе, собираются на работу, целуют своих жён и мужей. И никто из них не знает, что в этом городе, в башне, на двадцать втором этаже стоит женщина, чей мир только что рухнул. И она не плачет, а смотрит на свои руки и думает: «Я всё исправлю. Я не прощаю ошибок. Ни в коде. Ни в жизни».

Возвращаюсь к столу, беру тест, смотрю на него в последний раз и выбрасываю в мусорное ведро. Витамины летят туда же.

— Новая программа, — шепчу в пустоту. — Начинаю новую программу. Где тебя больше нет!

Глава 2

Пятница, семь утра. Ночная смена закончилась, дневная ещё не началась. Идеальное время, чтобы никто не мешал.

Я смотрю на экран ноутбука. Вчерашний сценарий отработал штатно, выдал мне доступ к облачным аккаунтам Арсения. Три разных провайдера, два из которых корпоративные, один личный, немецкий, с хорошей защитой. Он забыл, что я училась взламывать такие системы ради интереса, когда мне было двадцать два. Теперь это не интерес, а другое.

Пальцы замирают над клавиатурой. Ввожу последнюю команду. Экран мигает, и передо мной открывается папка: «Важное». Без фантазии, без шифра. Потому что он уверен, что я сюда не доберусь.

В папке три альбома. Первый: «Бали, март». открываю.

На меня смотрит Алиса в купальнике, на пляже, загорелая, счастливая. Волосы распущены, ветер треплет их, она смеётся в камеру. Следующее фото — они вместе, он обнимает её со спины. Они стоят на фоне заката. Его лицо расслабленное, довольное. Даже удивительно видеть его таким. В последний год он всегда напряжён, думает о работе, устаёт. Оказывается, уставал только со мной.

Листаю дальше. Второй альбом: «Домашнее». Здесь фото на нашей кухне. На моей кухне, чёрт возьми!!! Я узнаю этот свет, этот угол, эту столешницу из итальянского мрамора, которую мы выбирали вместе. Телефон трезвонит в который раз, решаю ответить.

— Оль, ты где? Я звоню, звоню...

Голос Арсения в телефоне звучит озабоченно. Заботливо. Почти нежно. Смотрю на экран, на его фотографию в мессенджере, и пальцы сами сжимаются в кулак.

— На работе, — отвечаю ровно. Он не должен узнать раньше времени. — Не успеваю по графику. Пришлось ночевать здесь. А ты где?

— В офисе, — он вздыхает. — Аврал, малыш. Инвесторы из Катара, сама понимаешь. Ночевал тут, в переговорной. Сил не былодоехать до дома. Сегодня обязательно. Соскучился. Ты как там?

Смотрю на монитор. Алиса в его футболке. Алиса с его телефоном в руках в нашем доме. Алиса улыбается в камеру так, будто это её дом. Её кухня. Её жизнь.

Отвечаю, стараясь быть настолько же беззаботной:

— Я нормально. Код пишу.

— Вечно ты со своими кодами, — он усмехается. — Ладно, целую. Вечером увидимся.

— Увидимся.

Нажимаю отбой. Семь пропущенных. Семь раз он звонил, пока я рылась в его прошлом. Проверял, не приеду ли я домой раньше времени.

— В переговорной спал… — шепчу я. — Да, спал!Только не там и не один, а с ней.

Я встаю из-за стола и подхожу к окну. За стеклом — Питер серый, утренний, сонный. Где-то там, в нашем доме, на нашей кухне, из моей кружки пьёт чай девушка, моложе меня на много лет. И носит под сердцем ребёнка от моего мужа. Нет, не моего. Просто мужа. Потому что мой — это когда любит, а этот лишь живёт на моей территории.

— Ольга Сергеевна, кофе? — Лена просовывает голову в дверь.

— Да, Лен. Покрепче. И сахара побольше.

Она исчезает. Я возвращаюсь к столу, смотрю на монитор. Папка «Важное» открыта, ждёт. Там ещё одно фото. Последнее. Я не открывала его. Боялась. Но теперь, после его звонка, после этого «в переговорной спал», мне уже не страшно. Мне пусто.

Я кликаю.

Чёрно-белое изображение. Размытое, как все снимки УЗИ. Маленькая фасолина с головой и ручками. Восемь недель. Подпись внизу: «Наш малыш! 8 недель».

Я смотрю и не чувствую ничего. Вообще. Ни боли, ни злости, ни отчаяния. Только странное спокойствие. Будто это не моя жизнь, а фильм, который смотрю со стороны.