В сорок лет начинают мстить - Ветрова Александра Вячеславовна - Страница 3

— Итак, — закончил Сергей Петрович, — я уверен, что под руководством Андрея этот проект выйдет на новый уровень. Вера Сергеевна, вы в курсе, мы рассчитываем на вашу поддержку на начальном этапе.

Вера медленно поднялась. Она посмотрела на каждого из собравшихся, и в ее взгляде было столько презрения, что в комнате повисла гнетущая тишина.

— Сергей Петрович, я хочу поблагодарить вас за многолетнее сотрудничество, — сказала она, и голос ее звучал жестко и чеканно. — Я работала с вами пятнадцать лет. Я привела в эту фирму больше клиентов, чем любой из вас. Я вытянула дела, которые были обречены. И теперь, когда я приношу вам контракт, который принесет миллионы, вы решаете, что я устарела? Вы решаете, что я не нужна?

Она перевела взгляд на Андрея.

— Молодой человек, вы даже не представляете, с чем столкнетесь. Клиенты не дураки. Они видели меня. Они доверяли мне. Посмотрим, сколько вы протянете, когда поймут, что их дело передано в руки мальчика, который знает теорию, но не знает жизни.

— Вера, это неуважительно! — воскликнул Сергей Петрович, багровея.

— Нет, Сергей Петрович, это честно, — ответила она, и в ее голосе зазвенели стальные нотки. — Вы решили меня уволить. Я это понимаю. Не надо делать вид, что это «перераспределение обязанностей». Просто скажите, что я вам больше не нужна. И я подам заявление.

Она сняла с шеи бейдж и положила его на стол перед собой. Все замерли. Она видела, как Захаров побледнел, понимая, что он сел в лужу. Она видела, как Сергей Петрович открыл рот, чтобы что-то сказать, но она его перебила.

— Но прежде чем я уйду, — сказала она, делая паузу, — я хочу сообщить вам приятную новость. Мне пришло предложение, от которого я не могу отказаться. Вы знаете дело о наследстве семьи Верховцевой? То самое, от которого все отказались?

Она видела, как изменились лица. Верховцева — это была сложная, грязная история, в которой участвовал бывший муж Лизы, тот самый человек, которого Вера когда-то ненавидела всем сердцем. Игорь Романов, банкир, которого она считала ответственным за разбитое сердце сестры. Но теперь она знала правду о своей сестре, и эта правда перевернула все с ног на голову.

— Я согласилась вести это дело, — сказала Вера, и ее слова повисли в воздухе, как удар хлыста. — И я собираюсь его выиграть.

Все замерли в шоке. Дело Верховцевой было не просто проигрышным, оно было утопией. Это была борьба против целой финансовой империи, против Игоря Романова, который известен своей беспощадностью. Взяться за него было равносильно самоубийству.

— Вера, вы с ума сошли! — выдохнул Сергей Петрович. — Это же верный проигрыш, это конец карьеры!

— Возможно, — усмехнулась Вера, и в этой усмешке была опасная, дьявольская искра. — Но как я уже сказала, у меня больше нет карьеры в вашей фирме. И теперь я могу позволить себе быть опасной. Я могу позволить себе идти против всех. Потому что мне нечего терять.

Она развернулась и вышла из кабинета, оставив за спиной гул голосов и потрясенных лиц. Она не оглядывалась. Она знала, что сделала шаг, который изменит все. Она взяла на себя дело против Игоря Романова, человека, которого она когда-то ненавидела, а может быть, и любила. Это была ее месть. Не только Денису и Лизе, но и всему миру, который считал, что женщина в сорок лет — это уже не боевая единица.

Вера вышла на улицу, и ветер растрепал ее волосы, выбивая из идеальной прически пряди. Она глубоко вдохнула, ощутив свободу, которая была одновременно пугающей и опьяняющей. Она достала телефон и набрала номер, который не набирала много лет. После двух гудков ей ответил низкий, хрипловатый голос, который она узнала бы из тысячи.

— Игорь, это Вера, — сказала она, чувствуя, как сердце колотится в груди. — Мне нужно с тобой встретиться. По делу. Очень важному.

В трубке повисла долгая тишина. Она слышала его дыхание, и это дыхание отзывалось в ней дрожью, которую она не могла контролировать.

— Вера? — переспросил он, и в его голосе послышалось удивление. — Я думал, ты никогда мне не позвонишь.

— Я тоже так думала, — ответила она, и в ее голосе прозвучала усмешка. — Но жизнь, Игорь, преподносит сюрпризы. Особенно в сорок лет.

— Я слушаю, — сказал он, и в этом слове было столько напряжения, что воздух между ними, казалось, наэлектризовался.

— Дело Верховцевой, — сказала она, и каждое слово отдавалось в ее голове точным, выверенным ударом. — Ты знаешь, что я защищаю их сторону. И я собираюсь выиграть это дело. Я вызову тебя в суд, и я заставлю тебя признать свою вину.

Он рассмеялся — низко, с хрипотцой, и этот смех прозвучал как вызов.

— Вера, ты с ума сошла? — спросил он, и в его голосе было изумление, смешанное с восхищением. — Я не проигрывал ни одного дела за последние десять лет. Ты идёшь против меня? Ты знаешь, что это значит?

— Я знаю, — ответила она, и ее голос был тверже камня. — Это значит, что я объявляю войну. И я не отступлю. Никогда. Ты меня слышишь? Никогда.

Она нажала отбой, и в её груди воцарилась странная, почти жуткая тишина. Она стояла посреди шумного города, и ей казалось, что она слышит, как бьется её собственное сердце — сильно, ровно и с новой, невиданной силой. Она не знала, что ждет её впереди. Она знала лишь одно: она больше не будет жертвой. Она будет охотником. И охота началась.

Глава 3. Смертельный танец на битых стеклах, или первая встреча после разрыва

Она назначила встречу в самом сердце города, в том самом ресторане, где они когда-то праздновали свою свадьбу. Это был её маленький, почти садистский жест — выбрать место, пропитанное воспоминаниями о другой жизни, о другой Вере, которая верила в любовь и счастливые финалы. Теперь она сидела за столиком у панорамного окна, за которым раскинулась вечерняя Москва, горящая тысячами огней, и ждала. Каждое мгновение этой ожидания было похоже на затянувшуюся паузу перед выстрелом. Она смотрела на своё отражение в тёмном стекле — строгий костюм, безупречная укладка, спокойное, почти равнодушное выражение лица. Только глаза выдавали бурю, которая бушевала внутри. Она не была спокойна. Она была напряжена, как тетива лука, и готова выпустить стрелу в любой момент.

Игорь опоздал на пятнадцать минут. Она знала, что он сделает это нарочно, чтобы проверить её нервы, чтобы показать, кто здесь главный. Но она не собиралась доставлять ему такого удовольствия. Она заказала себе минеральную воду с лаймом и делала вид, что изучает меню, хотя ни одно блюдо в этом мире сейчас не могло бы вызвать у неё аппетит. Когда она наконец услышала его шаги — тяжёлые, уверенные, с той особенной поступью человека, который привык, что ему уступают дорогу, — она не подняла головы. Она позволила ему подойти, остановиться рядом, почувствовать его запах — терпкий, дорогой одеколон с нотками табака и кожи, который она помнила слишком хорошо.

— Вера, — произнёс он, и в этом единственном слове было столько всего, что она невольно сжала пальцы на бокале. — Ты выглядишь... по-другому.

Она медленно подняла глаза. Игорь Романов стоял перед ней — высокий, широкоплечий, с сединой на висках, которая придавала ему ещё более опасный вид. Его серые глаза, пронзительные и насмешливые, скользнули по её фигуре, по её лицу, и в них мелькнула искра интереса, которую она сразу же заметила. Это был тот самый взгляд, который когда-то заставлял её сердце биться быстрее, но теперь она была защищена толстым слоем ледяной брони.

— Садись, Игорь, — сказала она, указывая на стул напротив, и её голос прозвучал ровно и сухо, как шелест бумаги в судебном деле. — Ты опоздал. Я всегда знала, что пунктуальность — не твоя сильная сторона, но, полагаю, за десять лет ты мог бы и подучиться.

Он усмехнулся, садясь, и его усмешка была полна иронии и самоуверенности. Он откинулся на спинку стула, положил руки на стол, и Вера заметила, что он всё ещё носит то самое кольцо-печатку, которое она подарила ему на их первую годовщину. Странно. Она думала, что он давно его выбросил, как и все воспоминания о ней.