Людвиг-Объединитель (СИ) - Тарханов Влад - Страница 39

Я сделал небольшую паузу.

— И я гарантирую Нидерландам защиту всей военной мощью империи! Кроме того, никто не помешает вам сохранить свои законы и обычаи. Войдя в состав империи вы останетесь королевством со своими Генеральными штатами и королевской властью, достаточно для вас необременительной. Если же подводить некий итог, то в краткосрочной перспективе вы немного потеряете, в долгосрочной же — многое приобретёте.

[1] Известный миф про то, что сыр голландский становился такой твердости, что им заряжали пушки и отбивались от пиратов. Но это только красивая легенда. Не более того, впрочем. Твёрдость выраженного голландского сыра это точно зубодробительная штука!

Глава двадцать пятая

Несколько слов о простуде

Глава двадцать пятая

Несколько слов о простуде

Германская империя. Мюнхен. Королевский дворец

11–13 мая 1866 года

Я категорически не хочу быть королем Нидерландов! У них там просто отвратительная погода! И меня, откровенно говоря, переговоры с Торбеке ужасно утомили. Хотя, может быть, простуда уже там, в Крефельде брала свое, но я ее лишь приглушил горячим пивом со специями? Сложно сказать, так, чтобы не соврать. Главное же затруднение заключалось в том, что голландцы, это всё-таки, в самую первую голову, нация торгашей. И хеер Йоханн, которому в сей уважительной приставке мне лично очень хотелось убрать одну лишнюю букву, торговался со мной буквально за каждую запятую нашего вассального договора. Но проект был готов, а технические детали будет отшлифовывать уже Бисмарк, и это произойдет ПОСЛЕ выборов, которые свалятся на нас в первый день лета. Впрочем, пропагандистская машина империи уже была запущена на полную мощность. И свою часть соглашения Торбеке выполнял. Приехав в Мюнхен, я узнал, что три провинции Нидерландов, общим собранием провозгласили меня герцогом Голландским. Собственно говоря, вот эти три провинции и есть классическая Голландия, а потом это название перешло на все провинции, а когда от них отделилась Бельгия, этот топоним[1] снова потерялся.

Как только я приехал в Дуйсбург, то сразу почувствовал, что их бин больной. В литерный поезд до Мюнхена меня уже, можно сказать, погрузили. В состав императорского поезда входит один блиндированный вагон, больше нельзя — просто местные паровозы сцепку даже из трёх таких вагонов могут тупо не потянуть, особенно на подъемах. Поэтому пришлось пользоваться таким паллиативом. Впрочем, в двух вагонах с охраной есть блиндированные комнаты — мои покои. И в каком из вагонов я размещаюсь, зависит исключительно от моего настроения. Но на сей раз никакого выбора у меня не было. Меня загрузили в защищенный вагон, уложили в приготовленную постель, я тут же потребовал чаю, много чаю и найти малиновое варенье. Малину тут еще не селекционируют, хотя выращивают в садах, только она мало отличается от диких собратьев: мелкая и кислющая. Но витаминов в ней полно (свежей), а в варенье есть жаропонижающее вещество, напоминающее аспирин. Почему не послал в аптеку за аспирином? Это довольно просто. Аспирин имеет свойство разжижать кровь. Если у меня это простуда типа гриппа, который действует токсично на стенки сосудов, то ацетилсалициловая кислота тут не друг, а враг. На мое счастье, Август Вильгельм фон Гофман[2] уже синтезировал в лаборатории парацетамол, который является производным анилина, конечно, гадость редкая и токсичная, но Гофман клялся, что ее хорошо очистил и можно применять как обезболивающее и жаропонижающее. Павда, клинические испытания еще не закончены, но император я или погулять вышел? Так что в Мюнхен мне парацетамол доставят. А пока в поезде гоняю чаи с малиновым вареньем, каждый час по стакану чая! И никак согреться не могу! Что-то мне малиновый аналог аспирина слабовато так помогает!

Надо сказать, что мой состав и курьер от герра Гофмана появились в Мюнхене почти одновременно. Когда меня транспортировали во дворец, курьер уже там поджидал. Я закутался в одеяло и принял ударную дозу парацетамола, ибо температура в тридцать девять по Цельсию — показатель для того, чтобы принять жаропонижающее. При этом императрицу срочным образом отселил в дальнюю часть дворца, выделив ей анфиладу гостевых комнат. Надо сказать, что при внутренней перепланировке императорских покоев две анфилады комнат: моя и императрицы находились рядом, были, так сказать зеркальным отражением друг друга. Туалетная комната с душем и ватерклозетом, гардеробная (поверьте, императрице одной такой комнаты оказалось маловато, кое-что пришлось и в спальню поместить), спальня, малый кабинет, гостиная. Пришлось их беременному величеству перебираться в апартаменты из туалетной комнаты, спальни и гостиной. Ну, как говориться, чем богаты, тому и рады!

Франсуаза потом призналась, что решила, мол, император завел себе любовницу, вот ее и сослал к черту на кулички. Женщина в положении, она такая: сама себя накрутит, всё, что ей нужно, сама насочиняет, и сама будет чувствовать себя самым несчастным человеком на свете! Извините за тавтологию, но из песни опять-таки, слов не выкинешь!

Кончено, болеть во время путешествия удовольствие ниже среднего. И боялся я только одного: чтобы банальная простуда не переросла в воспаление легких. Такой вариант развития болезни в этом времени — почти что приговор, ибо наши врачи-ученые даже к концепции лечебной плесени не подобрались, что говорить о создании целительной вытяжки из плесневых грибков! И я понимаю, что вот эти исследования я подзапустил — и напрасно! Совершенно точно — напрасно! Императорский терапевт Карл Бинц внимательно меня выслушал (деревянный фонендоскоп в виде трубки тут уже давно известен) и успокоил: пока что до пневмонии дело не дошло. Это, несомненно, меня порадовало. А вот то, что я тут больше прогрессорствовал по военной части, а вот медицину подзапустил (исключение — переливание крови) мне в упрёк. Исправлюсь! Я стану лучше! Я обязательно стану лучше! Кстати, Бинц входил в число клинических исследователей свойств парацетамола и, оказалось, у него запас этого вещества был в наличии. Ну вот… дал в штангу. Впрочем, я же не могу держать все мелочи у себя в голове, но каюсь, эта информация от лейб-медика мне как-то проскакивала, но вот в голове не удержалась! Ну, еще я своих лейб-медиков «размножил»: у меня их пятеро. Точнее, терапевт, хирург, гинеколог, невропатолог и стоматолог. Чего это я так? Ну вот не люблю я когда семейный доктор лечит всё! И в зубах ковыряется, и абсцесс вырезает! Нет, такая медицина нам не нужна! Кстати, когда войду в возраст, надо будет еще и придворным урологом обзавестись!

Ночью с одиннадцатое на двенадцатое у меня случилось то, что современные лекари называют «кризисом». Сознание было спутанным, я уже никого не узнавал из-за жара, температура зашкаливала, и доктор Бинц заставил стянуть с меня все одеяла и назначил растирания уксусом и спиртом, разведенными с водой. Карл не отходил от моей постели всю ночь, только наутро, убедившись, что кризис миновал, и император не мотается по постели в бреду, не материться как русский сапожник, а тихо-мирно спит, лейб-медик покинул покои государя. Но не уехал домой, а остался в выделенных для лейб-медикуса покоях, ибо знал, что может понадобиться в любую минуту.

Как говориться, Штирлиц никогда еще не был так близок к провалу! На следующий день, при осмотре, лейб-терапевт императора поведал мне, что я в бреду произносил фразы на русском языке, и как Карл Бинц выяснил, ни одной из них прилично перевести на немецкий было невозможно!

— Увы, дорогой Карл! Это тяжелое наследие дедушкиного воспитания! Мой дедуля, прививая внуку русский язык объяснил, что он просто создан, чтобы выражаться в сложных жизненных ситуациях. И крепко скажешь, и мало кто тебя поймёт. В общем, языковая практика у меня была крепка, и я до сих пор пользуюсь почерпнутыми от короля Людвига знаниями.