Людвиг-Объединитель (СИ) - Тарханов Влад - Страница 4

— Господа! Я пригласил вас для того, чтобы обсудить возведение здания, которое Мюнхену крайне необходимо. — я сделал паузу и отметил, как фон Штайнсдорф кривовато усмехнулся, решил, что речь пойдет опять о моей императорской резиденции.

— Городу крайне необходима (я сделал ударение на этих словах)… тюрьма!

Ну да, посмотреть на вытянувшуюся от неожиданности физиономию бургомистра было приятно, не скрою. Но еще более ошалевшим выглядел архитектор Цибланд. Такого предложения для себя он точно не ожидал.

— Столица империи, а заключенные ютятся в кошмарных условиях, черт с ними, условиями. Но где? В здании ратуши, под танцевальным залом! Вам, господа, не кажется, что это весьма и весьма цинично: пока наверху танцуют, внизу люди страдают! — я пока выкладывал только аргументы морального толка.

— Но Ваше Величество! — не сразу нашелся бургомистр, но всё-таки сообразил, как возразить. — Есть решение магистрата о размещении заключенных именно в этом месте. Расходы на возведение здания тюрьмы…

— Не здания тюрьмы, а тюремного замка примерно на тысячу — полторы мест. Не менее! — поправил я мэра, который аж поперхнулся при этих моих словах. Его позиция стала шаткой: одно дело не давать построить дворец, другое — замок-тюрьму.

— Ваше Величество! Я хочу заметить, что в возведении столь грандиозного и дорогого, несомненно, дорогого объекта нет никакой надобности. Пока что наше помещение вполне справляется с тем незначительным числом нарушителей закона, что есть в нашем благословенном городе. Под сенью скипетра столь преосвященного монарха преступность…

— Герр Штайнсдорф, не растекайтесь мыслью по древу. Тем более, что ведёт она нас совершенно не туда, куда надо. Вот прошение Магнуса Лотта, который, как вы знаете, служит начальником наших мест заключения. Прошение о расширении его владений. Вот несколько цитат: «камеры переполнены, условия содержания заключенных ужасны, скученность такова, что в некоторых камерах заключенные спят по очереди, обеспечить приличные условия содержания нет никакой возможности». Что скажете на это?

— Но Ваше Величество, это ведь преступники! Я поддерживаю позицию городского совета, что преступникам нет необходимости создавать какие-то там условия! Следствие, скорый суд, плаха! — нашел в своей копилке возражения первый мэр Мюнхена. Не скажу, что он был по-своему неправ. Именно так и построено мюнхенское правосудие: человек, попавший в тюрьму, имеет минимальные шансы оттуда выйти оправданным. Нужны деньги… много денег на хорошего адвоката. Тогда да, можно как-то выкрутиться. Нет — так нет. И чаще всего плаха или виселица результат такого скорого суда.

— Запомните, герр Штайнсдорф, преступником человека делает решение суда. До него — это подозреваемый! И отношение к нему должно быть не как к преступнику, а как к человеку, у которого есть права и человеческое достоинство! Я понятно выражаюсь?

— Вполне, Ваше Величество! Вполне. И я, конечно же, подниму вопрос строительства новой тюрьмы, простите, тюремного замка, на ближайшем заседании городского совета. Я постараюсь быть максимально убедительным, Ваше Величество…. Но… в городской казне совершенно точно нет денег на столь масштабный проект! Мы постараемся их изыскать, но это не гарантировано…

— Вы знаете, герр Штайнсдорф, что точно гарантировано? Это появление в магистрате Мюнхена имперских ревизоров. Они тщательно проверят расход средств из городской казны. И, если выяснится, что деньги из бюджета моей прекрасной столицы уплывают в чьи-то грязные руки, то вы, как ответственное лицо, смените ваш роскошный кабинет на место в повале под Танцевальным залом ратуши. Я понятно изъясняюсь?

Каспар побледнел. Дело в том, что императорские ревизоры, в отличие от королевских — в основном выходцы из Пруссии, тут никаких корней не имеют, и подкупить их очень сложно и очень дорого. Я не говорю невозможно, я реалист.

— Ваше Величество! Я уверен, что мы изыщем необходимые средства. Я сегодня же отправлю комиссию подыскать хорошее место под этот проект.

Я кивнул в ответ. Упоминание ревизии поставило бургомистра на место. И она обязательно будет. Есть у меня подозрение, что уважаемый Каспар Штайнсдорф в этом бюджете хорошо так купается, как Скрудж Макдак в своем хранилище золота.

— А теперь вы, герр Цибланд. На вас я возлагаю разработку проекта этого замка. Квалификации у вас более чем достаточно. Хочу сказать о своих требованиях. Значительная часть поселенцев этого помещения будут те, кого я называю подозреваемыми. И пока идёт следствие, и вплоть до решения суда они должны находиться в более-менее приемлемых условиях. Здесь делаете несколько блоков: общие камеры на четыре-шесть человек и блок одиночных камер. Они нужны на случай, если следствию необходимо изолировать подозреваемого от общения с кем-либо. Отдельно карцер — тут помещения только одиночные и условия должны быть крайне суровыми — это место, где будут содержать особо буйных и опасных преступников, нарушителей тюремного режима и так далее. И, герр Цибланд, обратите особое внимание на качество стен. Преступники должны быть действительно изолированы и не иметь возможности общаться, например, перестукиваясь по стенам. Следующий блок — отстойник. Там уже осужденные будут находиться до казни или отправки на каторгу. Предусмотрите и общие помещения, где разместятся приговоренные за мелкие преступления к общественным работам, на десять-двенадцать рыл. Далее — отдельно блок для предварительного заключения дворянского сословия. Тут условия должны быть более чем хорошими, естественно, как для тюрьмы, но не для борделя! Рассчитывайте примерно на пятьдесят — шестьдесят человек. Думаю, пока этого будет достаточно. Далее — помещение для осужденных на пожизненное заключение. Тут условия не должны быть слишком уж хороши. И только одиночные камеры и отдельный карцер. Вот, смотрите, например, ревизия установит, что наш бургомистр проворовался, казнить его — ну как-то неправильно, он ведь столько сделал полезного для города. На каторге от него толку мало, хлипковат, а вот пожизненное заключение, это будет самое то…

При этих моих словах герр Штайнсдорф как-то сбледнул лицом. Было впечатление, что он имел желание еще повозражать, но после этого замечания императора предпочёл заткнуться. А посажу я его или нет? Следствие, простите… ревизия покажет!

Потом я встретился с Ансельмом Фейербахом, получившим статус королевского (не императорского!) художника. Отличный портретист, ему я заказал портрет своей супруги. И пусть попробует опростоволосится! Ну, вообще-то я ему должен! Причём немного, всё-таки увёл у него любовницу, Анну Ризи. Но это дела давно минувших дней. Так что, дав ему эту должность, мы оказались в полнейшем расчете[1]. После этого подписал самые неотложные бумаги, впрочем, ничего интересного там не было — текучка. А потом обед, который для мое супруги, которая исключительно поздно поднимается с постели (аристократическая привычка — балы, приемы, прочая ерунда) еще и завтрак. Впрочем, она уже привела себя в порядок и выглядит, как всегда, сногсшибательно. Она хрупкая, изящная, совершеннейшая нимфа! Правильный овал лица, небольшой ротик с тонкими губами (вспомнил силиконовые надувки девиц двадцать первого века и вздрогнул), густые каштановые волосы, уложенные в замысловатую причёску, выразительные серые глаза — настоящая принцесса из хорошей, доброй сказки.

— Милая, я заказал твой портрет придворному живописцу. Сообщи, когда сможешь уделить ему время и попозировать.

— Хорошо, Людвиг! — я потратил кучу времени, чтобы наедине мы не придерживались правил этикета, а то «Ваше Величество» в ее устах меня, откровенно говоря, сильно напрягало. Правда, никаких «милый» от неё я ещё не слышал, но вот то, что стала называть меня по имени — это уже гигантский прогресс!

— Хотел с тобой посоветоваться. — говорю, намазывая кусок хлеба маслом, дабы сделать привычный мне из будущего бутерброд с сыром. Франсуаза смотрит на мои манипуляции с подозрением. С чего бы это император сам себе чего-то там мажет да накладывает.