Детектив дьявола - Курт Ансуорт Саймон - Страница 3

– Бальтазар.

Ангел развернулся и молча выбросил крылья вперед, ударив сразу обоими по экипажу. Машина неистово всколыхнулась, поднялась, затем снова упала на колеса, отчего металл застонал и посыпались осколки стекла. На дверцах появилось несколько новых зазубрин, на одном из окон расползлась похожая на паутину трещина.

– Я прошу прощения за моего спутника, – произнес Адам, подходя к Бальтазару, который наконец-то опустил крылья, сложив на спине; маленькая пара обернулась вокруг лодыжек и исчезла, слившись с кожей. Огонь снова потух, оставив перед глазами отпечаток тлеющих алых углей, воспоминание о горящем костре запечатлелось в воздухе. Он не обернулся, когда Адам подошел к нему совсем близко, и не вздрогнул, когда тот вырвал у него из крыла перо. Адам развернулся, поднес перо Фулу и протянул руку.

– Бальтазар, вероятно, потрясен своим пер-вым визитом сюда, во владения Великого Врага, и он забылся. Или, наоборот, он слишком хоро-шо помнит себя, помнит о своей роли в Горних высях, и упускает из виду, что архангел Михаил в Аду не может действовать так, как привык на Небесах. Однако он научится, потому что, нравится ему или нет, но мы с ним и с остальными участниками посольства ваши гости, и мы обя-заны вести себя соответственно, – произнес он, так и держа перо на вытянутой руке, и оно пла-менем танцевало перед носом у Фула. – Символ нашего сожаления. Прошу тебя, прими в знак твоего прощения, – прибавил Адам.

Даже вырванное из крыла, лишившееся хозяина, перо мерцало каким-то внутренним огнем. Всполохи света, лениво закручиваясь, стекали по его стержню, падали, приземлялись на вытянутую руку Адама. Фул потянулся за пером, но затем замер. Это перо ангела, и, хотя он не ощущал от него никакого жара, ему представилось, как оно испепелит его, если он прикоснется, ведь это ликующее чудо, воплощенная чистота не сможет смириться с прикосновением его порожденной Адом плоти.

– Прошу тебя, – повторил Адам. Его улыбка сделалась шире, и на его лице Фул увидел доброту, не принимающую отказа, и сострадание, не имеющее конца. Он подумал, что противостоять такому куда страшнее, чем принять перо, пусть даже от его прикосновения тело вспыхнет огнем. Он беспомощно протянул руку и схватил перо.

Оно светилось по-прежнему, даже после того, как Адам выпустил его, однако не жгло; Фул смотрел на перо в изумлении, осторожно поводя им из стороны в сторону. Оно оставляло в воздухе светящиеся следы, крошечные сгустки света, словно от зарождающихся далеких звезд, и он невольно заулыбался. Оно было почти невесомым, несмотря на размеры, и таким мягким на ощупь. «Когда такие штуковины составляют часть тебя, – подумал он, – сознавать, что они и есть ты, должно быть самое восхитительное ощущение, какое только можно вообразить». Он снова помахал пером ангела, следя взглядом за арками переливающихся искр, остававшихся в воздухе. Ему казалось, он может смотреть на них вечно, затеряться в этих мерцающих далях. «Зачарованный дурак», – подумал он, а затем Адам произнес:

– Красивое, правда? Оставь себе, пусть оно подарит тебе правду Небес. А теперь, прошу тебя, нам надо ехать. Работа ждет. Необходимо решить вопрос нескольких Возвышений.

Унося с собой перо из ангельского крыла, Фул повез четырех ангелов в Ад.

День начался с Горди, который постучал в дверь Фула и вошел, не дожидаясь ответа. Он засуетился вокруг Фула, размахивая у него перед носом цилиндром с голубой лентой, словно потухшим факелом, пока Фул кое-как приподнялся, опираясь на локоть и протирая опухшие со сна глаза. Он обрадовался, увидев, что в другой руке у Горди кружка, над которой поднимается пар, источая аромат слабенького, паршивого кофе. Горди поставил кружку на столик у кровати Фула и сказал:

– Вот, пришло. Лента голубая. Никогда раньше не видел голубой.

Фул принял кружку и отхлебнул, радуясь горячему кофе, пусть даже не почувствовал вкуса, потому что тут же обжег язык. Он развернулся, стараясь не расплескать напиток, и поглядел наверх, на маленькое окошко под потолком, чтобы определить по свету, пробивавшемуся сквозь грязную льняную занавеску, время суток. Серые болезненные лучи расползались по стене под острыми углами, протягивая тени справа налево, – значит, все еще утро. Он исполнял свои обязанности по сопровождению посланников до… до какого часа? Примерно до того часа, когда бары начали закрываться, а фабрики открываться, решил он. Он вернулся в темноте, это он точно помнил, хотя ночные тени в его глазах играли всполохами света, задержавшимися на периферии зрения. Если до сих пор утро, значит, он проспал всего несколько часов. Фул простонал и отхлебнул еще кофе.

– Голубая, – снова сказал Горди, услужливо протягивая ему цилиндр с намотанной на него голубой ленточкой, свисавшей петлями. – Голубая, и цилиндр пришел только что. Я увидел, что голубая, а мы никогда таких не получали, поэтому я подумал, лучше принести тебе. Иначе я не стал бы тебя будить, ты же знаешь. Это может быть Падший.

Пока Горди говорил, он делал то, что, по его мнению, обязаны делать сборщики информации: стрелял глазами по комнате, осматривая предметы. Искал улики, хотя что это может быть, Фул понятия не имел. Комната у него была крохотная, как у всех у них, куда обычно помещалась только кровать, стол, небольшая тумба с ящиками, вешалка для рубашек и брюк и миниатюрный книжный шкаф без книг, если не считать «Путеводителя сборщика информации по правилам и офисам Ада».

Однако сегодня на полке шкафа лежало еще и перо.

Горди увидел его, когда Фул наконец сел и взял из рук коллеги цилиндр. Его младший товарищ разинул рот, руки безвольно повисли, и Фул невольно улыбнулся, несмотря на раннее утро и недосып, потому что Горди на совсем короткий миг стал похож на ребенка, невинное и радостное создание. На его лице читалось благоговение, кожа казалась чистой и гладкой, юной, а глаза широко распахнулись.

Перо лежало на верхней полке книжного шкафа, рядом с «Путеводителем» и пистолетом Фула, и было прекрасно. Изогнутое, с мерцающим стержнем и опахалом, оно было, наверное, не меньше фута в длину и белее кости, а еще оно слегка затрепетало, когда Горди подошел и потянулся к нему.

– Откуда?.. – начал он, но затем потерянно умолк. – Откуда… – начал он снова – и снова осекся. Фул не ответил. Он поглядел на перо, и его глаза чуть увлажнились, как будто весь яркий свет предыдущего дня на мгновение заглянул в комнату.

– Это подарок, – пояснил Фул, – от одного из ангелов. – Даже произнося эти слова, он почувствовал себя дураком, маленьким дурачком, потому что в Аду никто не получал подарков.

– Можно мне? – спросил Горди, и Фул кивнул. Его коллега снял перо ангела с полки, тихонько ахнув, и развернулся к Фулу.

– Оно прекрасно, как Саммер, – проговорил он и вздрогнул, глядя на перо с таким выражением лица, которое показалось Фулу почти подозрительным.

– Да, – отозвался Фул. А что еще он мог сказать? Горди так и держал перо, и внезапно Фула охватило острое желание, чтобы он положил его, оставил в покое, чтобы он смог взять его сам. Он сделал еще глоток кофе и кивнул на цилиндр.

– Голубой?

– Голубой! – подтвердил Горди, и в его голосе снова зазвучало волнение. Он положил перо обратно на полку и открутил крышку цилиндра, вытряхнув из него свернутую бумагу.

– Давай посмотрим, что там у нас, – предложил Фул. – Посмотрим, что Ад хочет показать нам сегодня.

Тело болталось на воде лицом вниз футах в шести от берега, зацепившись за скопление веток и листьев. Оно, покачиваясь, поворачивалось в водовороте, из-за которого вода у берега шла припадочной рябью. Несмотря на темную маслянистость Соломоновых Вод, было очевидно, что обнаженное тело принадлежало человеку; бледная кожа на нем была изодрана и свисала вялыми лентами, выставляя напоказ темные мышечные волокна.

– Я увидел его по пути на работу, – объяснял Фулу стоявший рядом с ним человек. – То есть я увидел вспышку, проходя мимо озера, но тело заметил только спустя несколько минут.