Смерть в отеле «Блэкмир» - Ворг Энтони - Страница 19

— А до ужина?

— До ужина я в крыло не заходил. До ужина я был при столе.

— Спасибо.

Морган нашелся в баре, где ничего не наливали. Он сидел с газетой, которую уже дважды прочел.

— Мистер Морган. Вчера вы отвели Томаса наверх.

— Отвел.

— Что именно вы видели?

— Он сидел за столом с бутылкой, я взял его под локоть и довел до второго этажа. Он открыл дверь и вошел. Я подождал секунд десять и спустился.

— Он мог потом снова выйти?

— Мог. Я ему свечку не держал. — Морган сложил газету. — Я знаю, к чему вы. Нет, я не могу поручиться, где он был весь вечер. Я могу поручиться, что незадолго до того, как мы выбили дверь, он был у себя и на ногах держался плохо.

— Этого достаточно.

Эшфорд поднялся к себе и разложил на столе блокнот. Он выписал в столбик то, что знал наверняка.

Томас вышел из столовой — это видел я сам и все, кто оставался за столом.

Сэр Эдмунд объявил, что идет в библиотеку, и вышел — это видел я сам и оставшиеся; Уиткомб открыл ему дверь.

Томас вышел из библиотеки — это видел Джордж.

Сэр Эдмунд при этом говорил и был сердит — это слышал Джордж.

Томас вернулся к столу и спросил: «Ушел?»

Без трех минут девять Томас сидел за столом; тогда наверху раздался кашель.

Перед тем как выбили дверь, Морган довел его до комнаты.

Он посмотрел на пятую строчку дольше остальных.

«Ушел?»

Вчера это прозвучало естественно: человек возвращается за стол, видит пустое кресло и спрашивает. Теперь ту же реплику можно было услышать иначе — как вопрос человека, который знал ответ и не хотел, чтобы за столом об этом подумали.

Это не делало Томаса убийцей. Это делало его человеком, который начал скрывать свой визит еще до того, как кто-либо умер.

Элеанор постучала и вошла с двумя чашками чая.

— Уиткомб велел вам это отнести. Он считает, что вы не обедали.

— Я обедал.

— Я так ему и сказала. Он ответил: «Разумеется, сэр».

Она поставила чашку на стол и посмотрела на список.

— Скрытый разговор с дядей — это еще не убийство.

— Не убийство.

— Тогда что вы делаете?

— Собираюсь узнать содержание разговора, — сказал Эшфорд. — Люди не врут просто так. Они врут о чем-то конкретном, и обычно это конкретное им стыдно называть.

Томаса позвали снова в четыре часа. Вошел он быстрее, чем в первый раз: за два часа человек успевает многое передумать.

— Опять?

— Опять. Садитесь.

Томас сел.

— Вас видели вчера вечером выходящим из библиотеки, — сказал Эшфорд.

Тишина продержалась ровно секунду.

— Кто?

— Это неважно.

— Мне важно.

— А мне важно другое. — Эшфорд положил ладонь на блокнот. — Два часа назад в этой же комнате я спросил вас, заходили ли вы к дяде. Вы ответили: нет.

Томас провел рукой по лицу.

— Я зашел на пять минут, — сказал он. — На пять минут, понимаете? Это даже разговором нельзя назвать.

— Вы не сказали, что зашли на пять минут. Вы сказали, что не заходили.

— Господи. — Он посмотрел в сторону. — Да. Сказал.

— Почему?

Томас долго молчал.

— Вы вчера вечером видели, как со мной обошлись за столом, — сказал он наконец. — При всех. «О деньгах». А я потом пошел и опять попросил.

— И вам было стыдно.

— Мне было противно. — Он произнес это резко. — Знаете, что самое унизительное? Не отказ. То, что я знал заранее, что откажет, и все равно пошел.

— Это одна причина, — сказал Эшфорд. — Была и вторая.

— Была. — Томас поднял глаза. — Утром я проснулся, и мне сказали, что он умер. И первое, что я подумал, — не про него. Про то, что вчера я один ходил к нему в комнату, где его нашли, и что об этом никто не знает.

— И вы решили, что об этом лучше не знать никому.

— Я не решил. — Он покачал головой. — Я просто ответил «нет», когда вы спросили. Оно само так вышло, а потом стало поздно.

Эшфорд открыл блокнот.

— Хорошо. Теперь по порядку. Вы вышли из столовой.

— Вышел.

— И?

— Поднялся к себе. Это правда, я не соврал. Посидел, выкурил папиросу. — Томас усмехнулся невесело. — Потом решил, что если сейчас не поговорю, то за завтраком опять будет «завтра», и пошел вниз.

— Через холл?

— Через холл.

— Там кто-нибудь был?

— Нет. Или был, я не смотрел.

— Дверь библиотеки была заперта?

— Нет. Я постучал, он сказал «войдите».

— Он удивился?

— Он вздохнул, — сказал Томас. — Так, как вздыхают, когда приходит счет за уголь.

— Что было дальше?

— Я сказал, что мне нужно семьсот фунтов. Он спросил, кому я должен. Я сказал. Он спросил, сколько раз это было. Я сказал: последний. Он сказал, что я говорю это в третий раз. — Томас потер лоб. — Он был прав, между прочим.

— Он отказал?

— Он сказал: утром. Опять утром. Сказал, что не будет говорить о деньгах на ночь, потому что от этого не спит.

— Вы разозлились?

— Разозлился.

— Кричали?

— Нет. Я разозлился тихо, у нас в семье все злятся тихо. — Он помолчал. — Я сказал ему что-то вроде: «Вам легко откладывать, вы всегда успеваете». Вот это я сказал. И теперь буду помнить до конца жизни.

Элеанор на секунду перестала писать.

— Сколько времени вы там пробыли? — спросил Эшфорд.

— Не знаю. Несколько минут. Пять, семь. Не пятнадцать.

— Что делал сэр Эдмунд, когда вы уходили?

— Сидел за столом. Он даже не встал. Он мне сказал в спину, чтобы я прикрыл дверь.

Эшфорд не поднял головы от блокнота.

— Теперь другое, — сказал он. — Что вы пили?

Томас удивился.

— Что?

— В библиотеке. Вы пили что-нибудь?

— Я… — Он остановился. — Да. Бренди.

— Кто вам налил?

— Я сам налил.

— Из чего?

— Из шкафчика у стены. Там всегда стоит. — Томас развел руками. — Я туда сунулся, еще когда он на меня смотрел. Наверное, это тоже было по-хамски, но я весь вечер пил и мне нужно было чем-то занять руки.

— Какую бутылку вы взяли?

— Бренди. Она там одна.

— Стакан или бокал?

— Бокал. Оттуда же, из шкафчика. Их там штук шесть, одинаковые.

— Сэр Эдмунд пил с вами?

— Нет, — сказал Томас. — Он никогда не пил бренди. Он на меня посмотрел так, будто я налил себе из чернильницы.

— Он вообще что-нибудь пил при вас?

— Нет. На столе ничего не стояло. Только лампа и бумаги.

— Вы допили?

— Не помню. Кажется, глотка два оставалось.

— Куда вы дели бокал?

— Оставил.

— Где именно?

— На столе. — Он поднял глаза. — На его столе, с краю. Я вообще-то собирался его унести, а потом он мне сказал про дверь этим своим голосом, и я его там бросил.

В малом кабинете стало тихо.

Эшфорд смотрел в блокнот. Он видел ту же картину, что и вчера ночью: лампа с зеленым абажуром, стопка счетов под пресс-папье, письмо у чернильницы и маленький толстостенный бокал с остатком темного на дне.

Меньше глотка.

— Мистер Эшфорд? — сказал Томас.

— Секунду.

— Что-то не так?

— Наоборот. — Эшфорд поднял голову. — Вчера ночью в библиотеке на столе стоял бокал бренди. Все мы, включая меня, решили, что из него пил ваш дядя. Это было единственное объяснение, которое приходило в голову, — при том, что ваша тетя и доктор Хейл в один голос говорят, что бренди он не пил никогда.

Томас медленно побледнел.

— Это мой, — сказал он.

— Возможно.

— Что значит «возможно»? Я же вам только что сказал…

— Вы сказали, что взяли бокал из библиотечного набора и оставили его на столе. Я вам верю. Но их там шесть, они одинаковые, и вы не сможете узнать свой, а я не смогу доказать, что это он. — Эшфорд закрыл блокнот. — И еще одна вещь, которую нужно понимать нам обоим. Вы вернулись за стол до девяти, а нашли его в половине десятого по здешним часам. Между этим больше получаса, и вы не знаете, что происходило в комнате. Кто туда заходил. Пил ли кто-нибудь из вашего бокала. Доливали ли в него.

— Я не… — Томас запнулся. — Я не думал об этом.