Проклятие, вырезанное на кости - Дженсен Даниэль Л. - Страница 3

– Я помню. – Я слышал акцент скаландца в своем голосе, но не мог избавиться от него, не прилагая значительных усилий. Я смирился с ним, чтобы лучше вписаться в Хальсар, чтобы скаландцы забыли, что меня не было столько лет, но ничего не вышло. Я всегда оставался чужаком. Всегда нордом.

Особенно в сердце.

Натянув влажную одежду, Харальд наконец посмотрел на меня. Его взгляд был тяжелым как всегда.

– Теперь, когда мы наконец остались наедине, ты не потрудишься объяснить мне почему?

Почему.

Вопрос, не требующий пояснений, и я глубоко вздохнул, прежде чем ответить:

– А это имеет значение?

Харальд покрутил золотое кольцо, скреплявшее его бороду, затем покачал головой:

– Имеет ли это значение? Конечно, мне важно знать, почему ты решил разрушить планы, которые мы строили всю жизнь. Я действовал по приказу твоей матери, по твоему приказу, и все же ты, кажется, готов плюнуть мне в лицо за то, что я поступил именно так, как ты хотел. Это были твои планы, Бьорн, а не мои, и все же ты относишься ко мне как к своему врагу.

– Ты мне не враг, отец. Но все меняется.

– О да. Все. – Харальд поморщился. – Вроде того, что дева щита оказалась женщиной несравненной красоты? Уродливых убивать гораздо легче, не так ли? Будь у Фреи лицо, похожее на лошадиную задницу, я не сомневаюсь, ты бы без колебаний выполнил волю своей матери, но этого не произошло. Снорри жив. Фрея жива. Угроза Нордланду так же реальна, как и раньше, потому что наши судьбы не изменились. И все из-за симпатичного личика.

– Ее внешность тут ни при чем. – Это была ложь, потому что я помнил, как впервые увидел Фрею. Солнечные лучи подчеркивали гнев на ее лице, когда она спасала рыбу за рыбой от вспыльчивого Враги, и каждая ее частичка кричала о неповиновении. Да, она была красива, но именно ее свирепость побудила меня пересечь фьорд, чтобы поговорить с ней. Одетая в домотканое платье, вооруженная только словами, она была свирепее любого воина, которого я когда-либо встречал на поле боя. – Убивать ее было неправильно, – пробормотал я, не в силах облечь свои доводы в слова, которые не вызвали бы его насмешек. – Почему она должна умереть за преступления Снорри?

– Потому что твоя мать сказала, что это единственный способ спасти тысячи жизней, – ответил Харальд. – Хотя она не понимала, что делает Фрею столь опасной, Сага знала, что та обладает силой, способной разрушить и Нордланд, и Скаланд. Снорри – злодей, но дева щита – его оружие, и без нее он лишится возможности причинить реальный вред. Сага поручила тебе это задание, потому что твоя судьба не предначертана, ты обладаешь способностью менять будущее, которое показал ей Всеотец. Но когда тебе представилась возможность, ты не исполнил ее волю. Потому что тебе показалось это неправильным. – Его губы скривились от отвращения. – Или, может быть, потому, что ты думал членом, а не головой?

– Моя мама согласилась, что план нужно изменить, – парировал я. – Когда я говорил с ней во Фьялльтиндре, она согласилась, что Фрея может пойти другим путем, если мы освободим ее от Снорри. Она не настолько кровожадна, чтобы желать смерти невинной женщине, когда возможен другой выход.

Харальд вздохнул:

– Сага не согласилась с тобой, Бьорн, она просто поняла, что ты влюблен в Фрею и не захочешь причинить ей вред. Она просила меня сделать это за тебя, но это была мольба матери, а не стратегия провидицы. Я всего лишь смертный человек, и мне не дано изменить будущее, предначертанное Норнами, а это означало, что мне суждено было потерпеть неудачу.

Он бросил на меня косой взгляд, говоривший о том, что ему известна моя роль в срыве покушения. Перед моим мысленным взором невольно возникла обнаженная по пояс Фрея, ее голова, увенчанная оленьими рогами и запрокинутая назад, когда я впервые попробовал ее на вкус. Я моргнул, прогоняя это видение, потому что та же угроза, от которой я защищал ее тогда, оставалась и сейчас.

– Значит, моя мать все еще желает смерти Фреи? Она все еще верит, что это единственный способ изменить будущее? – Потому что меньше всего я хотел, чтобы Фрея оставалась в Нордланде, если моя мать жаждала ее смерти.

В тысячный раз в своей жизни я беззвучно кричал — почему я не могу просто убить Снорри и покончить с этим?

Беззвучно, потому что мама была непреклонна в том, что убийство Снорри – не выход, и не желала слушать никаких доводов в пользу обратного.

– Я не знаю, что сейчас думает Сага по этому поводу и не послал ли ей Всеотец новые видения будущего. – Харальд уперся локтями в колени. – Я не видел ее долгие недели, потому что она вернулась в свою хижину после того, как мы покинули Фьялльтиндр. Ее истощает присутствие такого количества душ.

Неудивительно, моя мать всегда отчаянно нуждалась в уединении, и тяжесть видений трагичного будущего была больше того, чем могло вынести ее сердце. Я чуть не рухнул от потрясения, когда впервые увидел ее в Фьялльтиндре, но это не помешало мне позже тайком сбежать, чтобы попросить у нее совета.

Сквозь деревья я заметил людей, спешащих по берегу. На их щитах красовались синие полосы Нордланда и символ их ярла. Воины из флота Харальда, достигшие побережья раньше нас. А это означало, что короткий момент, когда я мог узнать о планах отца так, чтобы никто не подслушал, подошел к концу.

– Что ты собираешься делать с Фреей? – Прямой вопрос, требующий ответа. Харальд долгое время искал ее смерти, но все изменилось, когда он увидел, как она использует магию Хель. Невозможно было не заметить восторга в его взгляде, когда он узнал, на что она способна. Я подозревал, что теперь он планировал включить ее в свою семью детей богов, которую использовал для защиты берегов Нордланда. Он бы не отказался от такого смертоносного оружия, как Фрея, если бы у него был выбор.

Или если бы моя мать не попросила его поступить так, что было очень вероятно.

– Она опасна. – Харальд перевел взгляд с приближающихся воинов на Фрею, которая стояла у кромки воды под пристальным взглядом Торы. – Она обладает силой не только убивать, но и отправлять души к своей божественной матери в Хельхейм. Воины, смеющиеся в лицо смерти, будут бежать от Фреи, потому что она способна лишить их Вальхаллы. Но не это пугает меня в ней. – Он надолго замолчал, прежде чем добавить: – Меня приводит в ужас ее ярость.

Словно услышав наши слова, Фрея обернулась, и алый отблеск полыхнул в ее взгляде через весь берег и деревья. Ее светло-русые волосы свободно спускались до талии, спутавшись от морской воды и ветра. Если бы не тот факт, что у нее были ноги, а не рыбий хвост, я бы сравнил ее с хавфру[1], которые, как говорят, заманивают неосторожных моряков на верную смерть. Хотя, по правде говоря, даже обезоруженная, Фрея была гораздо опаснее.

– Ее ярость – одна из причин, по которой я пытался скрыться с ней. Я не понимал, что это влияние Хель, но я видел, как она меняется, когда Снорри использовал ее в своем стремлении стать конунгом. Видел, как она превращается в чудовище, которого боялась моя мать, и хотел защитить ее от этого. Я…

– Хотел изменить ее судьбу?

Я медленно кивнул:

– Сейчас это кажется глупым, ведь это Хель заставляет ее чувствовать себя так, а не Снорри. Бегство ничего бы не изменило.

Харальд расхохотался, а я нахмурился.

– О, снова стал молодым и глупым, – наконец сказал он, вытирая глаза. – Вспомни, чему тебя учили, Бьорн, или я посажу тебя к Стейнунн, чтобы она напомнила. Хель – богиня смерти и хозяйка Хельхейма, но она не злодейка, стремящаяся к разрушению. Она… алчная, за неимением лучшего слова. Она жаждет. Что заставляет меня задуматься о том, что нужно Фрее. В чем ей было отказано, что заставляет ее сердце гореть такой яростью, что глаза превращаются в пламя. Не вини Хель, ибо гнев, который ты видишь, принадлежит Фрее, и только ей.

Я мог придумать бесчисленное множество причин для гнева Фреи – и, безусловно, я был одной из них, – и все же мои инстинкты подсказывали, что я не понимаю, почему ее гнев был таким неистовым.