Проклятие, вырезанное на кости - Дженсен Даниэль Л. - Страница 5

Харальд был не из тех, кто запирает людей в тюрьмах. Он предпочитал другие формы наказания, и мой взгляд метнулся к его рабам – Безымянным, – которые стояли на коленях на песке в своих черных капюшонах.

– Даю слово, что я не собираюсь запирать тебя в своей тюрьме. – Харальд поправил клинки, пристегнутые к поясу. – У меня в Храфнхейме даже нет тюрьмы.

Фрея фыркнула.

– Твое слово стоит для меня меньше, чем моча в горшке. Я не поеду в Храфнхейм. Дай мне проводника, и я сама доберусь до Саги. – Ее взгляд снова остановился на мне. – Любого, кроме Бьорна.

Ее слова не удивили меня, но все равно причинили боль.

– Я не вызывался добровольцем. – Я стряхнул с рукава кусочек водорослей. – Давай, отправляйся, Огнерожденная. Я поплыву вверх по Римстрому в Храфнхейм, выберу себе быструю лошадь и доберусь до хижины моей матери на целых две недели раньше тебя. Я позабочусь о том, чтобы тебя ждал кубок медовухи, после долгого путешествия тебя наверняка будет мучить жажда.

Фрея ничего не ответила, но земля задрожала, и все напряглись. Я только пристально посмотрел на нее.

– Валяй, – сказал я. – Отправь меня в Хельхейм. Попроси свою мать-богиню лишить меня места в Вальхалле. В прошлый раз это не сработало, но, возможно, в этот раз все будет иначе.

– Всеотец поблагодарит меня, что я избавила его от твоего голоса, – огрызнулась она. – Настоящим наказанием было бы отправить тебя куда-нибудь в одиночестве, где ты будешь досаждать только самому себе.

Харальд вздохнул и потер виски.

– Скажи мне, где находится это место, потому что оно наверняка лучше, чем стоять между вами. Фрея, выбор за тобой. На корабле или пешком.

Она нервно стиснула зубы, но за упрямством скрывался страх. Фрея оказалась в одиночестве во вражеских землях, и чувство вины грызло меня изнутри за то, что я ее поддел.

– Никто не помешает тебе встретиться с моей матерью, чтобы узнать правду, – сказал я. – Даю тебе слово.

Ее красные глаза вспыхнули, и она прошипела:

– К черту твое слово, Бьорн. Оно значит еще меньше, чем слово твоего конунга.

Повернувшись, она направилась к драккару, Тора не отставала от нее ни на шаг.

Харальд выдохнул, жестом отослал воинов и отдал Скади приказ готовиться к отплытию. Затем он повернулся ко мне и достал из кармана браслет. Серебряное кольцо было хорошо мне знакомо, ведь он подарил мне его когда-то давным-давно, а потом взял на хранение, когда я отправился в Скаланд на поиски девы щита и мести.

– Фрея – ключ к тому, чтобы судьба Снорри исполнилась, – сказал Харальд. – Он не отдаст ее без боя и, как только будет уверен, что она здесь, придет за ней. Чтобы вернуть ее, он начнет войну против Нордланда. Я знаю, что ты умрешь, защищая ее, но будешь ли ты продолжать сражаться за свою родину? Ты все еще норд, сын мой?

Я взял серебряный браслет, металл приятно холодил ладонь, и вспомнил, как много это значило, когда он впервые подарил мне его. Он назвал меня защитником людей, приютивших меня и относившихся ко мне с добротой, когда казалось, что я потерял все.

– Норд навеки. – Я скользнул ладонью по руке до привычного места над локтем. – Как хорошо вернуться домой, отец.

Ни одна часть меня не хотела снова садиться в драккар к норделандцам, потому что за моим гневом скрывался страх, от которого у меня сводило живот. Я посчитала возможным покинуть Скаланд вместе с Бьорном, потому что надеялась, что Снорри поверит в мою смерть. Что он не накажет моего брата или Ингрид и те, кто остался от моей семьи, смогут жить дальше. Однако из подслушанного мной разговора следовало, что Снорри не отказался от меня, а значит, Гейр, Ингрид и их нерожденный ребенок по-прежнему находились в опасности. Хотя мои отношения с братом сильно охладели, мне было неприятно, что его невинное дитя может пострадать.

И еще я эгоистично боялась за себя.

Мужчины и женщины на корабле, а также те, кто путешествовал на двух других судах, были теми самыми налетчиками, которых я боялась с детства. Каждый ребенок, выросший на побережье Скаланда, знал, что нужно спасаться от драккара с синими полосатыми парусами. Знал, что при виде знамен с изображением белого волка нужно бежать и прятаться в лесу вместе со стариками, пока взрослые пытаются сразиться с опытными воинами, намеревавшимися забрать все ценное, и в первую очередь человеческие жизни. Мой дядя погиб во время набега, когда я была маленькой девочкой, а тетю взяли в рабство, и больше о ней никто не слышал. Это были далекие воспоминания, но они никогда не забывались, и я не питала иллюзий, что окружающие меня люди были менее опасны. Особенно если учесть, что над нашими головами на ветру щелкал зубами белый волк.

– Ты далеко не беспомощна, – тихо прошептала я. Настороженность, с которой норды держались от меня подальше, успокаивала и ужасала в равной степени, потому что они боялись меня, как боятся чудовища. Я слышала, как они перешептывались о том, что я сделала с воинами Харальда, когда они выследили нас с Бьорном. Как магия, дарованная мне Хель, вырвала их души из тел и отправила в Хельхейм, навсегда лишив залов Вальхаллы. Шептались, что только дети богов могут защититься от меня, что жизнь Харальда была спасена только потому, что другие боги вмешались, чтобы защитить любимого конунга Нордланда. Насколько я знала, это было правдой, поскольку магия Хель не коснулась его.

Они боялись меня, и я не могла винить их за это, потому что сама была в ужасе от себя. Я никогда не понимала, как может наступить жуткое будущее, которое предвидела Сага, если дарованная мне магия Хлин могла только защищать, но теперь мне было ясно, как я стану той чумой, которую она предсказала. Как в порыве гнева я могу убить десятки, сотни, возможно, тысячи людей и заточить их души во владениях Хель. Хельхейм не был проклятым местом, но, оказавшись там, воин навсегда лишался возможности сесть за стол Всеотца и принять участие в последней битве, обещание которой придавало им храбрости встретить смерть.

Никто не должен обладать такой силой, и я тем более, поэтому я молча поклялась, что больше не буду использовать эту магию.

Я не стану этим чудовищем. Я отказываюсь.

Ты на пути к тому, чтобы узнать правду, кто ты есть, напомнила я себе. С правдой путь вперед будет ясен.

В противном случае я плыла к своей будущей тюрьме. Но это риск, на который я должна была пойти.

Плотнее закутавшись в шерстяной плащ, я смотрела на Бьорна, сидевшего рядом с Харальдом. Его полуночные волосы были стянуты в узел, татуировки по бокам головы слегка потемнели за несколько дней, проведенных без бритвы. Его щеки тоже заросли щетиной, но не настолько, чтобы скрыть резкую линию челюсти и скул. Харальд что-то сказал ему, и, когда Бьорн ответил, солнечный свет выхватил зелень его глаз, а также темные круги под ними.

Никто не помешает тебе встретиться с моей матерью, чтобы узнать правду, повторил голос Бьорна у меня в голове. Даю тебе слово.

Он казался искренним, но я понимала, что чувствовала то же самое, когда он нагло врал мне в глаза.

Витой серебряный браслет, которое теперь украшал его руку выше локтя, поблескивал на солнце, и я знала, что это подарок Харальда. Символ семьи и верности. Мой брат Гейр тоже носил такой, подаренный Снорри, когда он вступил в его военный отряд, а до этого мой отец. Все воины Снорри носили их, и, хотя я заметила его отсутствие у Бьорна, не придала этому значения. По глупости я списала все на его привычку избавляться от рубахи при любой возможности, а не на демонстративное неповиновение человеку, которого он, как оказалось, поклялся уничтожить.

В голове пронеслись непрошеные воспоминания о том, как мы поднимались по кишащим драугами туннелям к Фьялльтиндру. Мы отдыхали вместе, тепло его топора и рук спасало от холода гор. Мы говорили о Нордланде, о том, как люди относились к нему, и я спросила, что он думает об идее Снорри пойти на них войной. «Независимо от того, как я отношусь к людям, нужно отомстить тому, кто причинил боль моей матери, – ответил он. – Я дал клятву забрать у него все, и любой, кто встанет на моем пути, станет не более чем жертвой войны».