Между никогда и навсегда - Роуз Шейн - Страница 8

– Смотри на меня, когда кончаешь, Килани, – приказал он, и когда мои веки распахнулись, в его глазах я увидела голод.

Я застонала, умоляя ускориться:

– Мне это нужно. Нужно все это. Всего еще один раз с тобой, Декс.

Но он вдруг замедлился.

– Всего еще один раз, значит? – Он покачал головой, взгляд потемнел, в нем промелькнуло что-то зловещее. – Скажи мне, почему тебе это нужно, Ки. Итан недостаточно хорошо о тебе заботится?

От его слов у меня внутри все скрутило. Мы снова вернулись к этой теме. Разговоры с ним были бесполезны. Мы ни к чему не пришли, но я так по нему скучала, что все равно не могла перестать пытаться до него достучаться. Он был нужен мне любым – каким только я могла его получить. Но я его потеряла.

И понятия не имела, смогу ли когда-нибудь вернуть. Возможно, тот Декс, которого я знала, исчез навсегда, и на его месте остался лишь этот человек.

– Да пошел ты, – прорычала она.

Килани всегда отвечала огнем на огонь. И я заслужил ее резкие слова. Но после всего, что она сделала, после того как бросила меня на произвол судьбы, мне было наплевать. А теперь она просила о последнем разе. Разве она не понимала, что мы ничего толком и не начинали?

– Я не собираюсь трахать тебя здесь, Ки. Ты получишь только мою руку. Хочешь знать, почему? – С этими словами я ускорился, и она задвигала бедрами в одном ритме со мной. Ее тело все еще знало, что ему нужно от меня, и я не возражал это дать.

Мы смотрели друг другу в глаза, пока ее не начали закрываться от наслаждения.

– Просто скажи, Декс. Покончи с этим.

– Потому что не заслуживаешь той части меня, поскольку не отдаешь всю себя.

– Я хочу дать, Декс. Всегда хотела, – заскулила она.

– Смотри на меня, когда ты это говоришь. Я хочу быть уверен, что ты действительно этого хочешь.

Ее глаза широко раскрылись, и темные зрачки сузились от внутренней боли.

– Декс, с тобой я всегда честна.

– Неужели? И это все тоже для меня?

Я надавил на клитор, быстро растирая место круговыми движениями и ритмично погружая пальцы все глубже. Это был идеальный темп. Я заметил, как заблестела кожа, как у нее перехватило дыхание, как все тело напряглось в предвкушении. Киска тоже сжималась вокруг пальцев, когда она стонала мое имя. Снова и снова.

Этого было недостаточно, чтобы исцелить причиненную ею боль, но гнев и внутренний хаос на мгновение отступили. Она была здесь, со мной – и это все, чего я на самом деле хотел. Я любил эту девушку, даже если она не любила меня достаточно сильно, чтобы остаться.

Ки приподнялась и торопливо потянулась к пряжке моего ремня. Взгляд был затуманенным, движения дерганными.

– Я хочу всего тебя здесь, где у нас всегда было все. Хочу сохранить это воспоминание с тобой.

Еще одно воспоминание. Не настоящее и не будущее, а только прошлое. Понимала ли она, что каждый раз, когда говорила о нас в прошедшем времени, это ощущалось подобно удару ножом?

Я встал и отступил от нее.

Она выглядела очаровательно в лучах заходящего солнца, пробивавшихся сквозь листву деревьев. Длинные волосы растрепались, и пряди развевались на ветру, а вокруг щебетали птицы. Сирень придавала ее глазам едва уловимый фиолетовый оттенок, хоть они и стали опустошенными, когда она все поняла.

– Я не хочу трахать тебя посреди сада, Ки.

– Декс…

– Я вообще больше не хочу тебя трахать, – произнес я эти слова вслух, чтобы мы оба их услышали.

– Давай поговорим. Я могу объяснить…

– Нечего объяснять. Ни один из нас больше здесь не живет. Ты – не часть моей жизни. И я не хочу, чтобы ты когда-либо ею стала.

– Декс. – От моих слов она вздрогнула всем телом и обхватила грудь руками.

Черт, я хотел ее обнять. Хотел сказать, что у нас все будет хорошо. Но вместо этого, сделав глубокий вздох, подхватил верх ее бикини, завязал на шее и опустился на колени, чтобы заглянуть в глаза.

– Перестань мне звонить. Иди и живи той блестящей жизнью, о которой всегда мечтала. – Нам нужно было поставить точку в этих отношениях.

– Но я делаю это не потому…

– Мне все равно, почему ты это делаешь, красотка. Я просто не хочу в этом участвовать. Вот почему не беру трубку, когда ты звонишь, и не отвечаю на сообщения. Я даже почти не читаю их, Ки. Живу своей жизнью.

Да, я проигнорировал все шестьдесят пять сообщений. Не перечитывал каждое по двадцать пять раз. Не выяснял, откуда они приходили. И конечно, не был зациклен на ней двадцать четыре на семь. Это уже была бы нездоровая одержимость.

– Как ты можешь такое говорить? – Она заплакала, но сразу вытерла слезы.

А как я мог продолжать этот адский круг? Мы были сломлены и продолжали ломать друг друга. Один из нас должен был остановиться.

– Я отпускаю любовь детства, разбивательница сердец.

– Не называй меня так, – злобно бросила она, но прозвище ей подходило.

– Как скажешь, Ки. Мы вместе пережили травму, но это не значит, что мы не можем двигаться дальше.

– Так вот что это, по-твоему, было? Просто детская влюбленность? – Она прищурилась, когда я присел на корточки.

– А что еще это могло быть? – Моя любовь была настолько глубокой, что ее невозможно забыть, но я не хотел об этом говорить. Однажды я уже потерял свою гордость в ее присутствии. Сейчас я оканчивал университет, и передо мной открывались возможности, которые выпадают раз в жизни: я мог работать над запатентованными программными технологиями. Она тоже успешно продвигалась по карьерной лестнице.

– И кто мы сейчас?

– Ну, тебя, кажется, устраивает статус поп-звезды, да? А я просто пытаюсь окончить университет.

– Я хочу с тобой все, что у нас только может быть.

– Теперь у нас с тобой не может быть ничего, – сказал я, поднимаясь на ноги. – Ты прекрасно смотришься в саду, Килани. Скажи своему музыкальному лейблу, что хочешь видеть сад на обложке следующего альбома.

– По-твоему, это все, что меня интересует? – Вопрос был пропитан болью.

Я вопросительно приподнял бровь.

– А разве нет?

Клянусь, от того, с каким унынием она на меня посмотрела, сам воздух вокруг нас похолодел. Этот момент в саду будет преследовать меня во снах еще долгие годы.

– Ты действительно считаешь, что я тебя не люблю?

Она не понимала, что весь город восстал против меня. Даже мои родители спрашивали, много ли я позволил ей выпить в ту ночь. А ее родителям… просто не мог смотреть в глаза после того пиар-хода. Я полностью дистанцировался, отгородился от всего, чтобы выжить. Вернулся домой, поговорил с семьей, а затем ушел.

Смерть Кайла, травма Габриэллы и угроза безопасности Килани – все это лежало на моей совести. Мое сердце зачерствело после многих лет расспросов со стороны жителей и бесконечных вопросов к самому себе. Никогда больше я не потеряю контроль и не позволю любви завести меня во что-то неправильное.

Поэтому я заставил ее остановиться.

– Без понятия, Ки. Но однажды ты сказала, что не любишь меня.

– Я не это имела в виду.

Я отошел от нее.

– Хорошо, а я имею в виду это, когда говорю, что не люблю тебя.

Я тоже не это имел в виду.

– Мне что, на протяжении всех следующих шести месяцев придется смотреть на твое грустное лицо всякий раз, когда я буду упоминать своего брата? Я этого не вынесу. Ненавижу, когда женщины плачут, – вздохнул Дмитрий, усаживаясь на диван в моем гостиничном номере рядом с туалетным столиком, где мне делали макияж.

– Не грустное у меня лицо. И я не плачу. – Я оторвалась от книги и показала язык другу в чопорном темно-синем костюме. За эти годы Дмитрий, как и все его братья, стал успешным бизнесменом. Hardy Elite All-Access Team, сокращенно HEAT, открыла подразделения по всему миру, став империей в сфере гостиничного бизнеса и недвижимости. Теперь у них был даже собственный технологический бренд, который мог соперничать с лучшими в мире. Все они были миллиардерами и всеобщими любимцами. Но рядом со мной все хорошие манеры, которые окружающие приписывали Дмитрию, куда-то испарялись.