Баллада о рыцаре маниакально-депрессивного образа. Рождение психоза - Новиков Влад - Страница 13

Мыслить свободно, оставаясь среди людей и не скрывая своего свободомыслия, – о-о! для этого хорошо бы иметь здоровую психику. Человеку с больной психикой свободомыслие обходится катастрофически дорого. Много ли тебе расскажет слово «тревога»?

Внутренний экзекутор вытатуировал на моей душе вопрос: «Да кому это все надо?!»

Много ли тебе расскажет слово «стыд»?

Есть мнение, что в Оссиании люди равнодушны друг к другу. Лично я согласен с этим мнением лишь отчасти. Пока ты соблюдаешь тысячу негласных правил и ритуалов, к тебе действительно равнодушны. Но стоит только выразить непопулярное мнение, что с Королевской горой в 1946-м поступили жестоко, и тут же равнодушие трагически погибает.

У масс равнодушие всегда довольно специфическое.

____ мая 2019 г.

Казань, ул. Энергетиков, д. 5.

Вот уже два дня я мысленно оправдываюсь перед кое-кем, в действительности не существующим. Любая нестерильная мысль должна быть распакована, объяснена и стенографирована. Не должна быть упущена ни единая деталь. Этот кое-кто требует, чтобы я не исказил и малейшей безделицы.

Бурбон! Бурбон! Я оглушаю его бутылкой бурбона. И вот он положил голову на барную стойку и задремал…

Фасолевый суп готов, на лестнице им пахнет больше, чем в квартире. Я тут четвертый день, а так ничего и не увидел. Завтра я, может быть, посмотрю Кремль.

Посмотрел Кремль. От ветра болят уши.

Конец мая 2019 г.

В поезде «Казань – Санкт-Петербург».

Пьющие люди в старых голливудских фильмах выглядят в некоторой степени романтично. Я думал об этом, глядя на буйных алкоголиков, ехавших со мной в одном вагоне. Тайком я поглядывал на них и пытался и в них разглядеть эту же романтичность.

Не вышло.

Вероятно, люди будущего, для которых эти буйные алкоголики не будут составлять часть их реальности, смогли бы.

Дело в том, что золотой век может существовать только в прошлом.

«В Оссиании они боятся получать удовольствие от проявлений себя. В Оссиании они боятся об этом даже подумать…» И тут он перехватывает инициативу, он спрашивает: «А ты что, не боишься?» Другой «он» только устало махнул рукой.

Послушай, моя книга – это мой мир. Пока ты в моем мире, будь добр, веди себя прилично. Надень сменную обувь или хотя бы бахилы. Когда ты покинешь мой мир, тебе, вероятно, захочется позубоскалить. Возможно, тебе даже захочется напасть на мой мир. Но это уже меня не касается.

«Это каким же подонком надо быть, чтобы напасть на мой мир?!» – возмущается парнишка с картины зрительного зала. И он прав. И снова звенят шпоры!

В детстве отец часто говорил, что я должен благодарить диван в тетиной квартире и тетю, которая вовремя ушла в магазин, за то, что я появился на свет. И тогда я начинал мечтать о путешествиях во времени: мне хотелось вернуться в прошлое и сжечь диван.

О детстве я пишу неразборчивым почерком, с ошибками. Как тогда, раньше.

Санчо, хороший писатель всегда природный сюзерен своего читателя, а не наоборот. Но в темный век социальных сетей и иных дьявольских искушений все больше крестьянских отпрысков считают себя вправе учить рыцаря ремеслу благородного воина. Теперь и ты, Санчо, если пожелаешь, можешь гордо восседать на породистом скакуне и в оскорбительной форме утверждать свое мнение. За это, увы, нынче не вешают.

Полицейский: Не следует слишком часто опираться на «впрочем».

Демон: Следует сколь угодно часто опираться на «впрочем». Иначе как же я смогу сделать «ха-ха!»?

Бармен: Вопрос решен коллегиально, никто не в обиде.

Я: Вот это сейчас неожиданно было.

Также я: А какой именно «я»?

Данное произведение будет интересно узкому кругу моих читателей. Чужому читателю здесь не рады. Ты ничего не поймешь, останешься недоволен. Я гоню тебя прочь, чужой читатель, я замахиваюсь на тебя метлой! Веником! Помойным ведром! Прочь! Это последнее предупреждение!

А далее он замолчал. Он уснул, счастливец! И теперь мне расхлебывать эту кашу. Что я теперь стану делать? Сейчас я положу под язык две таблетки феназепама, утром напечатаю последние записи. Я воспользуюсь ноутбуком.

Метро. Пассажир, заходя в вагон, расталкивал других пассажиров, а меня больно ткнул локтем в спину. Я стал негромко ругаться: «Сволочь! Старый паршивец! Это же просто гад какой-то! Я слаб, еле стою на ногах, а он… негодяй! Вот кто! Как еще такого назвать?!» Люди стали оборачиваться, и я замолчал.

Две остановки спустя. На поверхности.

Я надел солнцезащитные очки и четыре минуты преследовал негодяя по Среднему проспекту. Он трусливо озирался, идя по противоположной стороне, а я не сводил с него глаз в солнцезащитных очках. Но затем мне пришлось зайти в кафе, чтобы справить малую нужду, а когда я оттуда вышел, след негодяя уже простыл. Если бы не это, то я, возможно, показал бы ему, что не стоит связываться с человеком, у которого намечается гневливая мания.

Ах! В своих мечтах я пнул его ногой под зад.

– А если у него тоже гневливая мания намечалась?

– Да пошел ты к дьяволу с такими вопросами! Я мечтательный человек.

Как тебе понравится слово «грезы»?

Хорошо, когда можно запланированно избавиться от себя на вечер. Таблетки кладешь под язык, говоришь себе: «Я устал от тебя, от твоей маниакальной клоунады. Мне больше не о чем с тобой говорить. Прощай! Увидимся утром. Руку можешь не пожимать».

Сегодня в оссианской литературе мы видим литературных умников и литературных тупиц. А куда пропали безумцы? В каких норах сегодня прячутся эти блаженные? Не одному же мне освещать зимнюю ночь костром своей ядовитой внутренней жизни!

Тридцать минут назад я хотел заползти под кровать в надежде спастись от тревоги, теперь же я чувствую себя неуязвимым, необычайно могущественным… В зеркале я увидел некоего Мортидо… знаешь, у него кое-что на уме… Это ужасно. Я говорю «ужасно», но чувствую себя превосходно. И это ужасно.

Июнь. За окном 29 градусов.

Пять ночей без сна.

Атаракс не помогает уснуть, придется вернуться к феназепаму. Плохо.

И на этот раз будет лекарственная зависимость.

В аптеке я стою в очереди, чтобы купить транквилизатор и новый антидепрессант.

Человек передо мной кашляет.

Фармацевт долго разглядывает рецепты. Тоже кашляет.

Вечером я с заложенным носом. Две таблетки феназепама не помогают уснуть.

Утром кашель и диарея.

Что я вообще такое?

Я прочитал это стихотворение знакомой, и она рассмеялась. Читатель, неужели это и правда смешно?

Итак, в этом тексте нет четвертой стены. Как бы нам разрушить и третью?

Вскрытием приемов… Но действовать следует аккуратно, потому как, если у произведения имеется крыша, она может обрушиться прямиком на голову автору.

О второй стене я вообще молчу.

В надежде на сон. Прошлой ночью я принял три таблетки феназепама. Не помогло.

Я снова наблюдал танец теней в плотном воздухе комнаты. Чуть отпустишь удерживающую меня на плаву мысль, любую мысль – и слышишь каждое слово, всплывающее, словно оживший утопленник, из этого юнгианского моря…