Баллада о рыцаре маниакально-депрессивного образа. Рождение психоза - Новиков Влад - Страница 5

Что с ней такое? Личностный рост? Годы психотерапии? Нейролептики? Ну что тут скажешь.

– Как ты нашла эту деревню?

– По навигатору.

И вышла на улицу.

– А…

А я-то думал, что в такую глушь дорогу просто так не найдешь. Теперь не чувствую себя в безопасности. Еще больше.

Она натопила плиту и стала готовить обед. Вареная картошка, что-то еще, пока не знаю что.

Я ходил по большой комнате и пытался понять, зачем я, собственно, сюда приперся? Пообедать, что ли? Или я все-таки хочу поговорить с ней. Она стала слишком уверенной, терпеливой. Такой степенной.

– Ты, случаем, не на нейролептиках?

– Что?

– Ты таблетки пьешь? С чего ты вдруг перестала быть истеричкой?

Она задумалась…

Некоторые блокнотные листы утеряны безвозвратно…

– Отвратительно! – прервал ее я.

– Что отвратительно?

– Меня раздражает твое самодовольство.

– Я не самодовольна, ты неправ.

– Хорошо, я неправильно подобрал слово. От этого мне еще хуже. Я хотел сказать, что мне ничего не хочется. Вот и все. Я хотел бы хотеть, прислушиваться к себе, потакать себе…

Некоторые блокнотные листы утеряны безвозвратно…

– Бля, у меня биполярное расстройство. Тут все не так просто, как ты думаешь. Ты знаешь, что такое биполярное расстройство?

Некоторые блокнотные листы утеряны безвозвратно…

– Читала она, да уж… короче, блин… ладно, что-то не то в голове… Ха! Мне просто ничего не хочется.

Некоторые блокнотные листы утеряны безвозвратно…

И вот я прислушиваюсь, мысленно перебираю пугающие образы в голове.

– Ну, что-то есть? – спрашивает она.

– А-а!.. Да, кое-что мелькнуло… конечно… как мы с тобой… [а какой сейчас год?]

Она молча уставилась на меня. В глазах недоумение. Она, видимо, думает, что это провокация.

– Это не провокация…

Она качает головой:

– Ты серьезно?.. Нет, это… Поговорим позже, – она уходит на кухню.

Нет, конечно, это в первую очередь была провокация. Мне плохо, мне хочется разделить свою боль, заставить и ее почувствовать эту боль. Но это только в первую очередь, а во вторую, немаловажную, вот что… [а какой сейчас год?]

За дверью словно бы послышался звон шпор…

Желчь и чернота, разве станет легче, если окунешь в эти озерца другого человека? Да, отчасти, но появится и кое-что новое – колодец вины. А в нем утонуть еще проще.

– Я возьму твою машину? Хочу съездить до магазина…

Она дала мне ключи… и тут я понял, что не водил уже тринадцать лет, с тех пор как на восемнадцатилетие мать подарила мне обучение в автошколе. Я даже не смог вспомнить, где газ, а где сцепление. Просто забыл.

– Может, ты отвезешь меня в магазин? Я не помню, как водить, – рассмеялся я. Даже рассмеялся. Хорошо. Это я за собой заметил. Посмотрим, что будет дальше.

Дальше. Мы поехали в ближайший городок. Я вышел у магазина… Выбор вина… Взял самое дорогое, по четыреста рублей. Красное полусладкое. Две одинаковые бутылки. И два мороженых со вкусом фисташек. Вафельные рожки.

– Вот тебе мороженое, – отдал я одно, когда сел в машину.

– Спасибо, – мило улыбнулась Таня.

Некоторые блокнотные листы утеряны безвозвратно…

– Хватит, Гриша, – ее просто передернуло. – Не надо таких игр.

– Да я и не играю. Я сказал это, чтобы хоть что-то почувствовать. Стыд, например. Только не получилось.

Я изогнулся и закинул бутылки на заднее сиденье, а когда поворачивался назад, попытался поцеловать ее… Она отстранилась почти с ужасом.

Некоторые блокнотные листы утеряны безвозвратно…

– Но почему?

– Ну… это неправильно.

Я злобно рассмеялся.

– Почему?

– Просто неправильно.

– Ну вот, сейчас посыплются предрассудки, я снимаю вопрос…

Некоторые блокнотные листы утеряны безвозвратно…

Таня завела машину. Поехали назад в деревню.

Внутри как-то неспокойно, напряжение нарастает, но мыслей в голове почти нет. Неприятно находиться наедине с собой…

Похоже, что очередное обострение и без таблеток нечем мне себе помочь. Но я перестал пить таблетки, чтобы они не мешали заниматься книгой, но я все равно не занимаюсь книгой.

Я понимаю, что дело, в общем-то, в физиологии… мой мозг, моя нервная система… Но понимание, что надо просто переждать, больше не помогает. И я хожу по вагончику туда-сюда, курю одну за одной до тошноты… распахиваю окно, которое тоже не запирается. Сюда же кто угодно с любой щели может залезть. Теперь надвигается паранойя. Ночью кто-нибудь влезет в окно и придушит меня как раз плюнуть… да нет, он может просто войти в дверь. Я знаю, что сделаю: я просуну под дверную ручку брусок, это будет засовом. Я знаю, уже жил в подобных строениях, я припоминаю… Но окно… оно меня беспокоит… Нет, нет, я понимаю, что все это чушь, но не могу не беспокоиться… за свою жизнь. Смешно, конечно. Суицидальные мысли и беспокойство за свою жизнь.

Одно мгновение, какая-то мысль, застыл посреди комнаты… закрыл глаза… тишина… и только шум моря в голове… какое-то время… какое-то время… и я открываю глаза… и вот уже стемнело. Меня начало отпускать, отлив в теле, уходящая… уносящаяся волна. Становится легче дышать, улыбка возникает на лице, возникает без мыслей, без образов, просто от ощущений. Я чувствую красоту вокруг, чувствую ее вдалеке за окном: там поле, потом лес, еще облака на вечернем небе… я рад, что живу. Я чувствую безопасность и с нежностью думаю о Тане. Какие глупости я говорил сегодня утром. Но это в прошлом, это всё пустяки. Она приехала поддержать меня, у меня теперь есть близкий человек. И я иду к ней, захватив обе бутылки вина. Жизнь налаживается. Все хорошо…

– Привет, – говорю я.

– Привет, – отвечает Таня.

Она снова что-то готовит, топит плиту в кухне, печку в комнате… В доме все еще холодно, примерно как в моем вагончике. Тут надо день-два хорошенько топить, тогда будет тепло.

– Будешь вино? – спрашиваю я.

– Ну-у… – тянет она. – Хорошо, давай немного.

Она выглядит иначе. Никакой раздражительности и в помине. Нет, нет, кажется, ее и не было, это лишь мои интерпретации. Стоп. Я забыл. Все ясно, я сейчас тоже не в себе. Другая крайность. Сейчас мне хорошо, но утром я могу проснуться в таком ужасе… нет… Нет, не хочу больше… я хочу остаться навсегда в блаженстве… Как это сделать? Это возможно? Я хочу попробовать! Еще раз. Но вот… короткий приступ паники… Снова уносящаяся волна, на этот раз она уносит эйфорию… Я пытаюсь уцепиться за нее, улететь вместе с ней в мир грез… но она сбрасывает меня… но… я все еще в хорошем настроении. Теперь я становлюсь спокойнее. Наступает внезапная трезвость. Мне достаточно хорошо, я принимаю это, этот неожиданный спад. Я хочу что-то исправить…

– Прости за всю эту гниль, утром я был не в себе, это такая чернота внутри… Надеюсь, я тебя не обидел?

Некоторые блокнотные листы утеряны безвозвратно…

– Да? А я толком не читал, – понял я вдруг. – Мне как-то тяжело разбираться в этом…

Я налил нам вина и стал пить большими глотками.

– Поговорим об этом?

– Можно попробовать, – оторвался я от бокала.

Она садится на диван, я сажусь на стул у окна.

Некоторые блокнотные листы утеряны безвозвратно…

Я мотаю головой, смотрю на нее… в голове мелькает образ, как мы… [а какой сейчас год?] Я скривил лицо, не к месту этот образ сейчас…

Некоторые блокнотные листы утеряны безвозвратно…

– Думаю, тебе это не понравится, это все-таки кое-какая жесть…

Она замешкалась, но, похоже, решила продолжить:

– Давай так, я пообещаю тебе, что не стану осуждать или оценивать…

– Ну… – замешкался и я. – Хм… ладно… вот смотри, у меня в голове мелькнул образ… [а какой сейчас год?]

Я слежу за ее мимикой. Она ничего не выражает…