Гражданская АльтерНатива (СИ) - Номен Квинтус - Страница 22

Но и на это было бы плевать, в губернии хоть какие-то «урожайные перспективы» были, хотя бы потому, что руководство «товариществ», особо «накрученное» описанием для них перспектив грядущего голода, мужиков в поля все же умудрялось выгнать, а вот что творилось за пределами губернии, было даже представить страшно. В том числе и потому, что «грачи прилетели»…

В Поволжье большая часть мужиков вымершие поля даже пересевать не стало, ну а те, кто все же этим решил заняться, просто зерно по полям разбрасывали (часто их после такого «сева» даже не бороня, так как «лошадей жалко»). А птички — они ведь тоже кушать хотят, а когда на полях, даже травой не укрытых хоть немного, на земле лежит такое вкусное и питательное зерно… честно говоря, мужикам там было бы проще это зерно просто в кормушки для птиц высыпать, они бы калорий меньше потратили. И, понятное дело, вымороженные поля так и остались голыми.

А Василий Иванович ведь специально «провел эксперимент», засеяв поле, которое ни осенью не поливалось, ни сейчас его поливать не стали (как раз в Суздальском уезде), и пришел к выводу, что даже если зерно по полю разбрасывать, но потом поле это хотя бы проборонить, то даже в таком варианте более двадцати процентов семян прорастают. И не то, что «ростки показываются», нет, он считал только те зерна, у которых корни успели вырасти сантиметров за двадцать вглубь земли, что им и потом позволяло хоть как-то воду себе добывать. Да, урожаем такие растения не побалуют, но по его расчетам даже без «баловства» засеянное таким образом поле зерна даст раза в три больше, чем было посеяно — а урожай «сам-три» вообще-то считался у нас не самым плохим результатом. Однако мужики предпочли просто «сидеть на попе ровно», явно ожидая, что их «власти в беде не оставят»…

Меня несколько успокаивало то, что на Тамбовщине все же морозами побило очень немного полей, ну а то, что и там явно дождей ждать было бы глупо, все равно оставляло надежду на то, что хоть какой-то урожай там будет собран. То есть я прекрасно помнил, что говорил товарищ Данте относительно надежд, однако на казенные поля губернатор Салтыков срочно вывел военных (практически всех, которые размещались в губернии), но даже полсотни тысяч солдат хотя бы полмиллиона «казенных» гектаров оросить не могут. А вот «единоличники» на Тамбовщине тоже предпочитали «отдыхать». Но они хотя бы огороды свои поливали… местами, и хорошо, что таких мест было все же немало: по крайней мера себя тамбовские мужики следующей зимой прокормить все же смогут. Но в целом все выглядело достаточно грустно, и единственной надеждой на то, что в России в двадцать первом голод все же не начнется, было наличие каких-то запасов на казенных складах. Не самой радужной надеждой, но хотя бы такой…

Больше всего меня удивляло то, что у нас в губернии «товарищи» на полях все же работали «бесплатно», точнее, рассчитывая что-то после сбора урожая все же получить — а вот в других губерниях Поволжья мужики даже за деньги работать отказывались. Да, им никто гор златых не сулил, и зарплаты предлагались довольно скромными, но ведь заработка должно было им хватить на не самую голодную жизнь — однако очень мало кто соглашался подзаработать. А вот просто денег выпросить — это у них всегда пожалуйста, и по дорогам пошли буквально толпы «нищих». Причем таких, которые в моей первой жизни назывались «профессиональными нищими»: на предложение выполнить хоть какую-то работу, чтобы получить деньги, они чаще всего «отвечали презрением», выражавшемся чаще всего в матерной ругани в адрес того, кто им это предлагал. Ну и насчет краж чего угодно у них ограничений моральных не было совсем, так что пришлось властям, как и в прежние, причем уже прилично подзабытые времена, ставить на дорогах «рогатки»: посты полицейские и даже армейские, препятствующие продвижению этих толп. И «прогрессивная пресса» по этому поводу даже вой страшный подняла — но времена-то настали куда как менее «вольнодумные» и как-то быстро вой в прессе прекратился, многие из газет как-то быстренько позакрывались, а их сотрудники не менее быстро приступили к труду менее творческому. Ну да, когда страной руководит бывший жандарм, вольнодумство чисто физиологически не переносящей, то последствия попыток внедрить в народные массы «либеральные идеи» оказываются очень даже предсказуемыми…

Мне об этом полковник Сокольский ненавязчиво так напомнил, когда губернатор собрал у себя совещание, чтобы на нем «обсудить вопросы недопущения голода в губернии». Причем на совещании вообще никто о грядущем неурожае даже не заикался, обсуждались способы «не допустить вывоза имеющихся запасов продовольствия в пострадавшие от засухи губернии». Ну и меня, конечно, пригласили (как хранителя самых больших таких запасов), а я там сообщил, что приличную часть того, что хранится на складах компании, я все же вывезти собираюсь. Чтобы рабочих заводов компании и в других губерниях все же прокормить (и эту часть моего выступления никто даже оспаривать не стал), и чтобы просто «денег заработать на лапшичных и пельменных» — и вот тут меня буквально «заклеймили позором и нехорошими словами», предложив то, что я собираюсь направить в общепит в других губерниях, просто руководству «своей» продать. Ага, по цене раз в восемь меньшей, чем я получу в своих жрательных…

Вот чем мне нравились нынешние руководители, так это тем, что в любых разговорах с ними никто никогда никого не обзывал обидными словами, никто матом на совещаниях не ругался, все вежливо выслушивали аргументы оппонентов и столь же вежливо выдвигали контраргументы. Так что когда я сказал, что «вообще все эти товарищества были мною организованы, чтобы больше денег на торговле продуктами мне зарабатывать», единственно, что я услышал в ответ, было то, что «все же нужно и о народе подумать, ведь ему сейчас нелегко». Но мой ответ, что «я трактора затем и делаю, чтобы народу жизнь облегчить, а за тракторный завод в Козлове мне еще два мешка денег отдавать нужно» был воспринят с пониманием и на этом вся критика в мой адрес закончилась. Ну а уже после совещания Сергей Андреевич подошел к мне и заметил:

— Вы, Федор Андреевич, народу жизнь облегчаете, мне кажется, несколько, я бы сказал, слишком. Мужики у вас в товариществах куда как больше бездельем маются, а ведь практика показывает, что мужик, делом не занятый, начинает думать, что ему такая жизнь на роду положена. И уж поверьте мне: обратно вы мужика уж не переубедите — а если вы его далее ублажать не станете, то он и взбунтоваться может. Я прекрасно понимаю, что и как вы тут делаете, но вот сможет ли это мужик понять?

— Думаю, что вы все же несколько сгущаете краски. Если сейчас в поле выйдете, то увидите, что мужики, да и бабы, и дети в поле пашут спин не разгибая. В товариществах пашут, а на остальных мне и вовсе плевать.

— Так вроде пахота-то давно закончилась…

— Я образно выразился, а в губернии крестьяне мне сейчас больше овощи выращивают, чтобы в лапшичных моих лапшу в соответствии с установленными рецептами подавали, на засуху внимания не обращая. Причем, хочу заметить, так только в товариществах они работают, потому работают, что во-первых они себе председателей в товарищества сами выбрали, а эти председатели людей работать заставлять умеют. А во-вторых, они уже успели понять что да, компания из в чем-то ублажает, но исключительно в обмен на труд, бездельникам вообще там ничего не достанется. А достаток-то они все сами, сообща делят, компания в эти дела вообще не вмешивается…

— Это-то и плохо, уж больно много вы им вольностей даете.

— Я бы с вами поспорил, насчет того, что вольности лучше им давать, чем если бы они и сами себе брать решили. Но то спор будет долгим, мы часами обсуждать станем, какие вольности и в каком объеме давать мужику прилично и безопасно — а у нас, мне кажется, на такие споры просто времени сейчас нет. Но в любом случае обсудить это — и к общему решению придти — нам стоит, но за недостатком времени сейчас давайте к этому разговору вернемся уже после того, как урожай будет собран.