Оружейникъ. 1794 (СИ) - Белов Иннокентий - Страница 1

Annotation

Я был оружейным конструктором в XXI веке. После горячки очнулся уже в 1794 году двадцатилетним сыном недавно умершего оружейного заводчика. Семейная мануфактура разорена, а из дома уже выносят всё ценное за долги.

Я знаю, что придёт на смену кремню и каким станет оружие через сотни лет. Осталось разобраться с долгами и решить, с какого оружия будущего начать.

Оружейникъ. 1794

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Оружейникъ. 1794

Глава 1

Велизарий

Секундант откинул крышку деревянного футляра, в котором на зелёном сукне лежала пара пистолетов. Взяв один за ствол, он протянул его мне рукоятью вперёд.

— Условия прежние, господа. По команде начинаете движение. Можете идти до барьера или стрелять с места. Переступать отметку запрещено. Всё понятно?

Я кивнул, проверяя, удобно ли лёг пистолет в руку. Напротив, возле своей отметки, стоял человек, которому очень хотелось меня убить. Он смотрел исподлобья, не обращая внимания на секунданта, то и дело шевелил губами. Надеюсь, молился, хотя, зная, из-за чего мы здесь оказались, скорее ругался.

Нам в последний раз предложили примириться. Противник дёрнул головой, шумно фыркнул, после чего секундант повернулся ко мне.

— Нет, — сказал я.

Он отошёл, оставляя нас друг против друга.

— Сходитесь!

Я двинулся вперёд, стараясь не поскользнуться. Человек напротив остался на месте. Сделав третий шаг, я поднял руку и увидел направленный мне в грудь ствол.

Раздались выстрелы.

Некоторое время назад….

На стене отцовского кабинета висела картина. Старый полководец в лохмотьях сидел у колонны, протягивая руку за милостыней, а женщина кладет ему монеты. За её спиной замер солдат, только что узнавший своего бывшего командира. После недели с отцовскими книгами я начинал его понимать.

По обе стороны от картины светлели прямоугольники на выцветших обоях. Остальные полотна уже продали, и я не знал, чем провинился Велизарий, что его оставили нам. Возможно, покупателям не нравились нищие. Мне тоже не нравились, особенно когда возникала опасность оказаться одним из них.

Неделю назад я очнулся здесь, в Петербурге, в теле двадцатилетнего Романа Резникова. Первые дни почти ничего не понимал: меня трясло, бросало в жар, над кроватью появлялись незнакомые лица. Когда я стал различать их и слышать, о чём говорят люди, то решил, что горячка ещё не прошла. Слишком уж многое не походило на жизнь, которую я помнил.

Но жар понемногу спал, а люди остались. Как сам дом, непривычная одежда и молодой человек в зеркале, лицо которого совсем не походило на мое прежнее. Худощавый, сероглазый, с тёмно-русыми волосами. Вид вполне приличный, если не считать усталости после болезни. Я бы спокойно прошёл мимо такого на улице, но теперь приходилось встречаться с ним каждое утро.

С разговорами было сложнее, к старой речи я понемногу привыкал, но французского не знал, хотя прежний Роман, как выяснилось, владел им свободно. Пока всё это списывали на горячку, поэтому я не спешил никого разубеждать. Все приходилось узнавать, слушая разговоры и делая вид, что лишь уточняю давно знакомые вещи. Главное было не спросить завтра то же самое.

Вместе с новым именем мне достались петербургский дом, оружейная мануфактура и долги. Про дом и мануфактуру я узнал сразу, с долгами меня знакомили понемногу. Первые два дня я ещё искал недостающую книгу, уж очень хотелось верить, что часть платежей записали где-нибудь отдельно. Перерыл стол, шкафы, добрался до старых писем. Бумаги находились в изобилии, но почти каждая сообщала, что кому-нибудь опять должны.

Широкая арка под домом вела в мощёный двор. С одной стороны стояли хозяйственный флигель и бывшие комнаты прислуги, с другой — кладовые и каретный сарай. В глубине, отдельно от жилых построек, помещался кирпичный корпус мануфактуры с высокими окнами, закопчённой трубой и тяжёлыми дверями. За ними были горны, верстаки и станки, ради которых отец годами занимал деньги.

Из семьи здесь жили мать, старший брат Фёдор и я. После похорон мать почти не выходила из своих комнат, мне было неловко тревожить её расспросами. Фёдор уходил, возвращался, снова исчезал и редко задерживался настолько, чтобы можно было толком обсудить наши дела.

Из мастеров остался Архип Иванович, глухонемой оружейник, работавший в небольшой мастерской через двор. Он заканчивал старые штучные заказы и пока никуда не собирался, хотя платить ему было почти нечем. Другие ушли раньше, устав ждать жалованья, поэтому я не находил причин их осуждать.

Я перелистнул несколько страниц, посмотрел на письма поставщиков и отодвинул книгу. На столе, возле связки векселей, лежал дорожный пистолет отца, дорогой двуствольник с ореховой рукоятью, серебряным прибором и парой кремнёвых замков. За него, вероятно, можно было получить хорошие деньги, но расставаться с ним я не хотел.

Утром я снял замки, вычистил накопившийся нагар, привёл в порядок затравочные каналы и переставил кремни. Ничего серьёзного с оружием не случилось, его просто не чистили как следует, а потом, полагаю, удивлялись осечкам. Подогнаны детали были хорошо, пружины сохранили силу, на металле почти не осталось ржавчины.

Я повертел двуствольник, поднося его ближе к окну, и большим пальцем отвёл правый курок. Тот встал на взвод мягко, без заедания, потом я, придержав его, нажал на спуск и осторожно опустил обратно.

В прежней жизни я конструировал оружие. Считал, испытывал, сидел над механизмами, которые на чертеже работали безупречно, а в металле вдруг начинали вести себя так, будто их собрали по другому чертежу. Это меня раздражало, но обычно ненадолго. Стоило разобраться в причине, как я опять забывал, сколько времени провёл за столом.

Старинное оружие занимало меня и вне работы. Мог отправиться в другую страну, если там соглашались показать редкий замок без ложи. Потом долго разглядывал снимки, увеличивал их, пытаясь понять, каким инструментом обрабатывали сталь.

Коллеги ездили к морю, на рыбалку, показывали фотографии детей. Я тоже показывал фотографии, пока не заметил, что на третьем снимке спускового механизма слушатели начинали скучать. После этого перестал навязывать им своё общество. Каждый отдыхает как ему нравится, мне вовсе не требовалось, чтобы мои увлечения разделяли все вокруг.

Теперь замок восемнадцатого века лежал у меня в руке. Настоящий, без музейного стекла, можно было вертеть его сколько угодно, не ловя на себе встревоженный взгляд смотрителя. Я поднёс пистолет к свету. После чужих книг, разговоров и лиц было приятно заняться тем, что хотя бы не требовалось заново узнавать.

Мастер, работавший над этим дорожником, знал своё дело. И всё же я смотрел на него придирчивее, чем заслуживал его создатель.

Я слишком хорошо представлял, что происходит после нажатия на спуск. Кремень бьёт по стали, огниво откидывается, искры падают в затравку, только потом огонь добирается до заряда в стволе. Камень может затупиться, затравка отсыреть, канал забиться. Даже с исправным оружием всякий раз приходится ждать, пока всё хозяйство сработает.

Обычному пехотинцу не предлагали выбирать пуговицу на чужом мундире. Заряди, подними ружьё, выстрели вместе с остальными и начинай сначала. Порох попадался разный, пули тоже не всегда были одинаковыми, но в строю с этим мирились. Лишь бы успеть выстрелить, пока люди напротив заряжают своё оружие.