Оружейникъ. 1794 (СИ) - Белов Иннокентий - Страница 27

Мезенцев отставил бокал.

— Вот это уже любопытно. Только готовое ружьё, Роман Андреевич, говорит убедительнее любых замыслов.

— Я понимаю.

— Не знаю, что из этого выйдет, и никаких гарантий давать вам не стану. Но поверьте, у меня есть выходы на людей куда серьёзнее тех, кто сегодня собрался здесь, — проговорил он.

Он оглянулся на двери. Первые гости уже прощались, и Мезенцев поднялся, поправляя рукав.

— Простите, мне ещё хотелось бы поговорить с Мельниковым.

Я тоже встал и пожал ему руку.

— Когда штуцер будет готов, думаю, мы найдём способ связаться.

— Не сомневаюсь, Роман Андреевич.

Когда Мезенцев отошёл, я устроился удобнее у камина. Всю ночь мы искали похищенный пистолет, утром готовили пару к продаже, потом полдня показывали её чужим людям. Ноги заметно гудели. Я прикрыл глаза, но вместо сна передо мной уже возникали очертания будущего штуцера.

Само устройство я представлял достаточно ясно. Труднее было добиться, чтобы подвижные части казённика пригонялись одинаково на разных экземплярах и не пропускали газы. Наш станок такой точности без переделки не обеспечивал. Придётся начинать именно с самой мастерской — станок, приспособления, люди. Иначе даже удачный образец останется единственным.

Софья отыскала меня перед отъездом. Выглядела она куда бодрее меня. Я потёр лицо, стараясь окончательно проснуться.

— Ну, как прошла беседа? — спросила она. — Вы всё-таки нашли моего молчуна.

— Нашёл. Мезенцев говорил о том, чем могут заинтересоваться люди из Военной коллегии. Я рассказал кое-что о наших планах.

— С ним стоит быть осторожнее, Роман. Он не любит раскрывать свои намерения раньше времени. — предупредила она.

— Я заметил.

— А сегодняшний торг прошёл блестяще. Признаться, даже я не ожидала такой ожесточенной борьбы за последнюю сотню.

— Последних четыреста рублей, — поправил я. — Ваш Мезенцев, похоже, развлёкся не хуже остальных.

— Не называйте его моим. И уж тем более не вздумайте сказать ему это в лицо, — строго предупредила она меня.

Она произнесла последнее совершенно серьёзно, но я всё-таки улыбнулся.

На крыльце уже темнело. Ступени снова занесло снегом, кучер нетерпеливо поглядывал на дорогу. Футляр остался у Зорина, а мы увозили подписанные бумаги и деньги. В карете разговор снова вернулся к мастерской. Мы обсуждали, кого нанимать, что менять в станке и сколько работы придётся отложить ради штуцера. Софья считала затраты, я пытался объяснить, почему одной покупкой инструмента тут не обойтись. К концу дороги мы, кажется, оба устали от цифр.

Дома меня встретили свет и приглушённые голоса из комнаты Фёдора. Я успел застать лекаря, который уже собирался уходить.

Брат лежал на кровати в совершенно несчастном виде. Одна сторона лица распухла, на лбу темнела повязка. При нашем появлении он повернул голову, посмотрел на меня так, словно я лично виноват в его страданиях, и снова угрюмо уставился в потолок.

— Ну, как он? — спросил я у лекаря.

— Ушибы, ссадины, сильное утомление. Ничего, что угрожало бы жизни, не вижу. Ваш брат поправится.

Фёдор вздохнул так тяжело, будто услышал совсем другое заключение.

Лекарь поправил воротник, уже собрался выйти, но задержался у двери.

— И ещё, Роман Андреевич. Должен отметить, ваш брат проявил необычайную храбрость.

Глава 10

Изменения

Чай успел остыть, пока я разбирался с утренними бумагами. Я выпил остаток одним глотком, оставил чашку на столе и полез за ключами. Пора приниматься за работу…

За неделю после аукциона в доме Резниковых переменилось удивительно многое. Теперь приходилось разбираться, кому обещали изготовить оружие, сколько материалов потребуется и какие обещания вообще стоило давать. Полученные за пару Зорина три тысячи двести рублей выглядели внушительной суммой лишь до тех пор, пока мы не разложили перед собой список необходимых дел.

Я взял ключи и направился к лестнице, ведущей под дом. Там было прохладнее, чем наверху, пахло свежими досками, мы успели убрать хлам, починить дверь и привести в порядок помещение, до которого прежде никому не было дела. В доме, где постоянно чего-нибудь не хватает, пустой подвал оказался редким приобретением. Особенно после того, как я распорядился, чтобы сюда больше никто не спускался. На двери висел мой новый замок. С ним я провозился дольше, чем следовало, зато теперь мог не опасаться, что любопытный слуга решит поискать здесь старые подсвечники.

Повернув ключ, я вошёл, заперся изнутри и зажёг лампу. На столе стояли ящики с готовыми капсюлями, рядом лежала книга с записями вчерашней работы. Возле стены стоял небольшой ручной винтовой пресс, купленный после аукциона. За несколько вечеров я успел приспособить его для работы с медными чашечками, теперь прежний прижим можно было оставить в покое.

Первую коробку я пересчитал ещё вчера, но теперь снова высыпал образцы на чистую поверхность и принялся отбирать те, что вызывали сомнения. Один капсюль оказался слегка повреждён, у другого была примята почти незаметная часть кромки. Я отложил их, проверил остальные и сделал отметку напротив номера партии.

Изготовление капсюлей я оставил исключительно за собой. Особенно после истории с Хейлом хотелось иметь хотя бы одну часть производства, которую нельзя унести в кармане вместе с листком чертежей. Да, рассчитывать на полную тайну было глупо, пистолеты уже находились в чужих руках, как и те же капсюли. Значит, европейские мастера, да и вообще любой, кому сильно захочется, рано или поздно разберется с принципом их воспламенения. Но пока у них появятся подходящие материалы, инструменты и опыт, у меня должно возникнуть кое-что ещё.

Я закрыл коробку, сверил количество с расходной книгой и достал из шкафа второй ящик, предназначенный для испытаний. На него за неделю ушло неожиданно много запасов. Две дуэльные пары в месяц не выглядели серьёзной нагрузкой, пока я не подсчитал, сколько капсюлей нужно не только выдать владельцам, но и израсходовать на обязательные проверки. Пресс избавил меня от большей части прежней возни с пустыми чашечками. Брак всё ещё попадался, зато теперь я тратил гораздо меньше времени на их изготовление и мог позволить себе отбирать каждую без спешки. А уж если за пистолетами когда-нибудь последуют ружья, одной этой комнаты и двух моих рук окажется мало. Пока же пускать сюда я никого не собирался и предпринял все возможные усилия.

Когда я поднялся наверх, Аксинья уже забрала чайную посуду. Я вышел во двор, рассчитывая добраться до станка прежде, чем меня кто-нибудь перехватит.

Первый выстрел раздался, когда я проходил мимо угла главного корпуса. За ним последовал второй, а после короткой паузы третий. Я остановился. Голос Фёдора донёсся с той стороны, откуда поднимался сероватый дым, поэтому я сразу свернул за здание к испытательной площадке.

Фёдор стоял у стола с пистолетом в руке. На нём был короткий тёмный кафтан, воротник поднят почти до подбородка. Синяк у виска заметно пожелтел, зато под глазом ещё держалась такая выразительная синева, что маску можно было бы надевать только на здоровую половину лица. Рядом с листами для записей обнаружились бокал и початая бутылка. За последнюю неделю Фёдор успел превратить своё медленное выздоровление в настоящее испытание для меня. Ведь приходил ко мне с самого утра, от скуки вмешивался во все разговоры и даже пытался читать чертежи через плечо. На третий день я отправил его заниматься отстрелом пистолетов. Как выяснилось, у этой затеи имелись недостатки, которые я тогда не предусмотрел.