Оружейникъ. 1794 (СИ) - Белов Иннокентий - Страница 35

Прежде чем вернуться на стрельбище, я проверил изменённый узел отдельно и осмотрел, как ведёт себя сменная уплотняющая часть. Затем собрал штуцер. Теперь всё решала стрельба, а не то, насколько красиво сходились линии на рисунке.

Во время второго выстрела дым поднялся там, где ему полагалось, — у дула. Я дождался, пока ствол остынет, осмотрел казну и лишь тогда позволил себе улыбнуться. Следы копоти остались, но бокового пламени больше не было. После следующих выстрелов механизм стал двигаться несколько туже, однако продолжал открываться. Уплотнение заметно износилось, зато свою работу выполнило. Для войскового образца испытаний требовалось куда больше. Для первого успеха этого вполне хватало.

После этой серии я выставил рядом оба пехотных ружья и достал часы. Каждому отвёл минуту, стрелял сам, в одинаковых условиях, считая только состоявшиеся выстрелы. Кремнёвое успело дважды, но на третьей попытке порох на полке вспыхнул впустую. Переделанное под капсюль дало три выстрела подряд. Оно заряжалось почти так же долго, зато не подвело ни разу. Со штуцером я успел шесть. Бумажный патрон и заряжание с казны избавляли от возни с шомполом, и эта разница ощущалась уже после второго выстрела. Два, три и шесть я записал эти результаты и усмехнулся. Даже с поправкой на неудачу кремнёвого ружья преимущества было не скрыть. Впрочем, одна удачная минута ещё не делает оружие пригодным для похода.

Под навесом теперь стояли три ружья. Кремнёвое представляло нынешнюю армию, переделанное под капсюль её сравнительно доступное будущее. Мой штуцер пока обходился неприлично дорого — нарезной ствол, сложная казна и недели ручной подгонки. Изготовить один было непросто, а вооружить такими полк — совсем другая задача. На нынешней мануфактуре мы бы разорились раньше, чем справились с заказом. Я посмотрел на исцарапанные пальцы. Железо пережило этот день значительно лучше меня.

На следующее утро приехал Мезенцев.

Он явился без свиты, в тёплом дорожном кафтане, ещё с порога спросил, верно ли, что обещанное ружьё наконец стреляет. Я пригласил его в большой корпус. На столе лежали три образца и тетрадь испытаний, возле окна сохли мишени.

Первым я показал капсюльную переделку. Мезенцев повертел ружьё в руках и поначалу не увидел ничего необычного. Когда разобрался, в чём перемена, он вновь осмотрел старый ствол и ложу.

— Вы хотите сказать, что для этого не требуется новое ружьё?

— Большая его часть остаётся прежней. Переделка тоже стоит труда и денег, но с изготовлением нового оружия это несравнимо.

— Вот это уже любопытно, — заметно заинтересовался он.

У штуцера он задержался дольше. Я показал казённую часть, объяснил назначение бумажного патрона и рассказал о первых испытаниях, не скрывая прорыва газов. Мезенцев выслушал внимательно, а затем спросил, насколько надёжно оружие после исправления.

— Несколько серий оно выдержало. Для настоящей войсковой проверки этого мало, поэтому я собираюсь продолжать. Зато стрелять из него уже можно.

Мы вышли во двор. Я продемонстрировал штуцер, дал Мезенцеву самому посмотреть на мишень и показал запись сравнения, два удачных выстрела из кремнёвого, три из переделанного и шесть из нового. Он попросил повторить заряжание штуцера, следил за ним молча и лишь потом отложил тетрадь.

— Два против шести… — проговорил он. — На бумаге я бы вам не поверил.

— И правильно сделали бы. Это лишь результат одной минуты, а не целой битвы. К тому же штуцер пока непозволительно дорог для массового производства.

Он оглянулся на мишень.

— Признаюсь, Роман, я рассчитывал увидеть только любопытную работу оружейника. Но это уже совсем другой разговор.

Мезенцев ещё раз взглянул на мишени, затем на ружья и отложил тетрадь. Судя по всему, он уже решил, кому стоит их показать.

— На будущей неделе несколько членов собрания встречаются за городом, в имении одного из наших знакомых. Среди приглашённых будут офицеры и люди из Военной коллегии. Я тоже еду и полагаю, сумею привезти вас с ружьями.

— Не слишком подходящее развлечение для загородного обеда.

— Напротив. Хочу их удивить. С хозяином я, разумеется, договорюсь, но остальным заранее почти ничего о вас не скажу. Пусть сначала увидят ружья в деле, а уж потом расспрашивают, кто вы такой и как вам удалось их сделать. — Мезенцев улыбнулся. — Признаться, Роман, мне и самому любопытно посмотреть на их лица.

Перед отъездом Мезенцев ещё раз осмотрел оба образца и велел держать их готовыми к следующей неделе. О месте и времени он обещал сообщить, как только переговорит с хозяином имения.

Когда за его каретой закрылись ворота, я вернулся в мастерскую. На верстаке лежала раскрытая тетрадь с результатами испытаний, рядом смета Берда. За один штуцер можно было получить восхищение нескольких важных господ. Только, чтобы изготовить хотя бы десяток, мне всё ещё требовалась машина, существовавшая пока только на чертеже.

Глава 13

Гольбейн, Послы

Мезенцев написал через четыре дня после нашего разговора. Он сообщил, где и когда состоится загородная встреча, приложил указания для кучера и попросил не опаздывать. Хозяина дома он предупредил о предстоящем показе. Для остальных гостей ружья должны были стать неожиданностью.

В назначенное утро мы с Фёдором выехали из Петербурга. Мороз за ночь окреп, зато небо очистилось, солнце теперь било прямо в окна кареты. По обе стороны дороги лежали занесённые снегом поля. Стоило поднять глаза, как от этой белизны начинало ломить в висках, поэтому я отвернулся от окна и в который раз принялся мысленно переставлять ружья на столе.

Всего мы везли три ружья. Первое — обычное армейское гладкоствольное с кремнёвым замком. Второе — такое же, но переделанное под капсюль.

Третьим был мой нарезной казнозарядный штуцер с бумажным патроном и отдельным капсюлем. Он обошёлся дороже первых двух вместе взятых. На одну удачную конструкцию ушло столько испорченного железа, что из него можно было соорудить памятник моему упрямству.

Я собирался повторить испытание, которое уже показывал Мезенцеву. Каждому ружью отводится минута. Сначала кремнёвое, затем капсюльная переделка и наконец штуцер. Два выстрела, три, шесть. Во всяком случае именно такие результаты вышли у нас во дворе.

Больше всего меня занимал подвижный блок штуцера. После последней подгонки он работал исправно, пороховые газы не прорывались. Перед отъездом я ещё раз проверил уплотнение, хотя исправлять там уже было нечего. И всё же мысли возвращались к нему снова и снова. Вдруг металл поведёт себя иначе на морозе? Или после нескольких выстрелов обнаружится какая-нибудь мелочь, которую я проглядел? При зрителях у железа иной раз появляются собственные планы, как закончить испытания.

Я уже начал вспоминать, как проходила последняя серия испытаний, когда заметил, что Фёдор на меня смотрит. Он сидел напротив и тут же отвёл глаза к окну. Спустя несколько минут это повторилось.

— Что? — спросил я.

— Не люблю ездить к людям, когда не знаю, кто у них соберётся, — признался он. — Приедем, а там половина Петербурга. И непременно та половина, которую я меньше всего желал видеть.

— Кредиторы?

— Роман, я серьёзно.

— Я тоже. У тебя их много, можно попасть сразу на нескольких.

— Вот именно поэтому я с тобой и не разговариваю.

Он отвернулся к окну, но надолго его не хватило. Мы успели обсудить загородную кухню и договорились, что весной неплохо бы выбраться на охоту.

За липовой аллеей показался двухэтажный дом с колоннами. У крыльца стояли кареты и сани, на ступенях темнели мокрые следы сапог. Наш кучер остановил лошадей, к нам уже спускался Мезенцев.