"Зарубежный детектив 2026-27". Компиляция. Книги 1-11 (СИ) - Йонсруд Ингар - Страница 36

Элиза иногда и раньше отправляла Белоснежке открытки в конверте. Белоснежка хранила их в верхнем ящике комода своей бывшей комнаты, в секретном отсеке.

Итак, она снова жила дома. Точнее, в Риихимяки, в доме ее детства. После зимних событий ее сначала допрашивала полиция, затем родители. Обоим она рассказала только самое необходимое. Родители потребовали, чтобы она вернулась — «по крайней мере, временно». Белоснежка стерпела это, несмотря на то, что ее детская комната напоминала о прошлом и казалась маленькой. Она ездила в школу на поезде, хотя это означало негуманно ранние подъемы.

Временно.

Белоснежка верила: за лето она сможет убедить родителей в том, что в Тампере жить безопасно.

В школе на нее косо не смотрели, так как никто ничего не знал. Каспера и Туукку отчислили, когда всплыли нарковечеринки и взлом школы. Все было сделано как можно тише. По школе поползли слухи, но Белоснежку не могли к ним приплести. Слухи были один страннее другого, но ни один из них даже не приблизился к сумасшедшей реальности.

Терхо Вяйсянен в тюрьме. Борис Соколов в тюрьме. Белый Медведь — нет.

Белоснежка разумно умолчала на допросе о Белом Медведе. Она понимала, что если будет болтать, то лишь наживет проблем себе самой. У нее не было никаких доказательств, что близнецы замешаны в чем-либо. Она вообще про них ничего не знала. Да и полиция не спрашивала. Место для вечеринки было забронировано на имя Бориса Соколова. Все остальное делалось через него. Официально никакого Белого Медведя не существовало. Никто его не видел, никто о нем не слышал.

Белоснежка поглаживала край открытки пальцами. Любопытно, что Элиза предпочитает открытки электронным письмам. Это еще одно противоречие, еще одна особенность, из-за которой Белоснежка заметила, что та ей нравится. Она думала об Элизе, когда нарисовала на картине «Женская дружба» в нижнем углу маленькую розовую розочку. Если не вглядываться, она незаметна.

Белоснежка положила открытку в стопку других. В секретном отсеке ящика комода лежал также конверт, который она получила, как только вышла из больницы. Так были две купюры в пятьсот евро. Тысяча евро. Такая маленькая часть от тридцати тысяч, что никто по ней не соскучился бы.

Она не знала, утаили ли больше денег Элиза, Туукка и Каспер. И не хотела знать.

В тысяче евро достаточно тайн.

Белоснежка привыкла к тому, что у нее есть тайны. Они всегда были, большие или маленькие. Она закрыла ящик и подумала, что вместе с ним закрывает тайны, о которых не сможет никому рассказать.

Про Белого Медведя и про то, что она с ними встречалась.

Про Анну-Софию, Ванессу и про то, что они делали с нею во время учебы в школе.

Про очень важного человека, которого потеряли отец и мать и о котором она не смогла спросить, когда вернулась домой из больницы. Обставленный безмолвием дом нельзя покинуть, но можно снова обставить.

Про человека, чью фотографию Белоснежка держала в руках. Фотография — конкретное доказательство того, что человек с фото реален, но ничто не доказывает, что Белоснежка влюблена в него. Что этот человек был влюблен в Белоснежку. Если был. Белоснежка хочет верить в это.

Она осторожно разгладила пальцами фотографию. Короткие волосы, переливающиеся от светло-русого к цветам спелой ржи и ореха. Щека, плечо, рука. Увязла еще раз в глазах, цвет которых был настолько голубыми, что вспомнились собаки хаски. По мнению некоторых, взгляд острый, самодовольный. Белоснежка смотрела глубже. Она видела тепло, неуверенность, радость, свет.

Тоска очень сильно сжала ей живот. Белоснежка подумала об этом, когда уже дала слабину. Она была так неправа, как только можно быть неправой. Имя уже поднялось к ее рту, блеснуло на губах. Имя, которое она шептала и кричала. Но она его не выпустит. Она к этому не готова. Не сейчас — и, возможно, никогда.

Белоснежка заперла ящик на ключ, хотя это было бессмысленной мерой предосторожности. Она держала в руке маленький потемневший ключик. Тот тускло сиял. Он был беспечным и нетребовательным.

Жил-был ключик, который мог подойти к любому замку…

Сказки так не начинаются. Так начинаются другие, более светлые истории.

I’m only happy when it rains[58].

Голос солистки группы «Garbage» Ширли Мэнсон тек из наушников, утверждая: она слушает лишь грустные песни, ее утешение – черная ночь, она любит плохие новости. Солнце светило с абсолютно безоблачного неба. 28-градусная жара гнала пот по спине Белоснежки. Руки и ноги были влажными. Если лизнуть тыльную сторону ладони, почувствуется соленый привкус. Казалось, что каждый ремешок сандалий причиняет дискомфорт. Ступни и пальцы жаждут свободы.

Белоснежка сняла обувь, поставила ногу на каменную плиту, на которой сидела, и пошевелила пальцами. Группа японских туристов уставилась на нее. Пара молодых женщин захихикала. Они что, раньше не видели голых ног? Эй, привет, я из страны Муми-троллей. Муми-тролли тоже ходят босиком.

Дождя не было. Не было уже пятый день.

Я счастлива, только когда идет дождь. Белоснежка не могла пропеть эту строчку вслед за Ширли, ведь она стала бы ложью. Солнце светило, и она была счастлива. Она не желала, чтобы все было сложно. Она не чувствовала удовольствия, когда все идет не так. Ширли может омрачить настроение. Белоснежка выключила музыку и дала туристическому гулу овладеть ее слухом.

Итальянский, испанский, английский, немецкий, французский, японский, русский… В этой смеси языков трудно выделить отдельные слова, не говоря уже о предложениях. Это даже хорошо, потому что не надо сосредотачиваться на пустяках, на разговорах, повторяющих одну и ту же банальщину. Даже сейчас Белоснежка очень хорошо знала, о чем твердит бо́льшая часть этих людей.

Какой вид!

И это было правдой. И не поспоришь. Шикарный вид на Прагу. Красные черепичные крыши, кроны деревьев, шпили церквей, мосты, сверкающая на солнце река Влтава. Город, при взгляде на который у Белоснежки захватывало дух. За пять дней она еще не привыкла к этому виду. Каждый день забиралась на какое-нибудь высокое место, чтобы понаблюдать за городом и почувствовать необъяснимое счастье.

Возможно, это счастье свободы, оторванности от всего и одиночества. Белоснежка была здесь полностью сама по себе. Никому ничего не должна. Никто не кричит ей вслед, не выспрашивает ее планы. У нее нет обязанностей. О дальнейшей учебе и летней работе она подумает, когда вернется в Финляндию. Сейчас же есть только она, изнуряющая жара и город, насквозь пропитанный историей.

16 июня. От тура в Прагу осталась еще неделя; после Белоснежке надо будет вернуться в Финляндию, чтобы традиционно провести Иванов день[59] с родней отца на архипелаге Турку. Она не могла отказаться, потому что отец абсолютно точно решил: конечно же, она не против. А разве у нее может происходить что-то еще? Дача, снятая с приятелями? Особенные планы с особенным человеком?

Нет, ничего. С наибольшей радостью Белоснежка провела бы Иванов день в своей квартирке, одна, слушая тишину. Ей совсем не хотелось веселых застольных песен и молодой картошки с селедкой. Она не сможет примерить на себя роль добросовестной ученицы, улыбаться, вести разговоры из вежливости, отвечать на вопросы о неопределенном будущем или молодом человеке и крепко обниматься с дядюшками, которые ей даже не биологическая родня.