Проклятый город (ЛП) - Голден Кейт - Страница 20

— Еще раз ткнешь в нее пальцем — я сломаю его пополам.

Парень начинает шарить в кармане в поисках телефона. Но Дикон быстрее. Не успевает тот нажать хоть на одну кнопку, как Дикон уже держит его за шею, прижав к стене. Телефон с грохотом падает на пол.

— Работаешь на Финна? — пугающе спокойно спрашивает Дикон.

— Пошел на хрен, — выплевывает смертный, извиваясь в его хватке.

— Рида держат здесь?

— С чего мне рассказывать тебе, предателю?

Ледяные глаза Дикона вспыхивают.

— Значит, да.

Парень снова тычет в меня пальцем, хотя лицо у него уже начинает синеть.

— Ты укрывал ту самую девчонку, которую разыскивает наш Верховный Тан!

Я невольно отступаю на шаг. Яд в голосе этого смертного хлещет словно плеть. Скольких еще смертных Финн и его отец успели обратить в своих фанатиков? Но Дикон смотрит лишь на по-прежнему вытянутый указательный палец мужчины.

— Я тебя предупреждал.

Я не успеваю пошевелиться, как раздается тошнотворный хруст, будто морковь перекусили пополам, а следом болезненный вопль. Мужчина прижимает руку к груди, щеки пылают от боли. На полу лежит половина его пальца.

— Следующими будут ребра. Как зубочистки. Где Финн играет в свои маленькие игры?

Мужчина молчит, но влажные глаза выдают его. Он не может удержаться и смотрит направо. Дикон ухмыляется. Победа. Его взгляд падает на меня и любопытно сужается.

— Прикончи его и иди за мной.

Прикончить?

— Ты предлагаешь мне его убить?

Дикон уже осматривает коридор справа.

— Ты охотница. Где-нибудь у тебя наверняка найдется что-нибудь острое.

— Знаю, тебе сложно понять эту концепцию, — медленно произношу я сквозь зубы. — Но охотники — хорошие парни. Мы не убиваем смертных, даже морально прогнивших.

Глаза Дикона загораются насмешливой жалостью, пока мужчина дергается в его хватке.

— Они здорово промыли тебе мозги, да? Неужели ты не понимаешь? Ты, я, Старейшины, Верховный Тан, этот неудачник… Мы все одинаковые. Хороших парней нет.

— Неправда. Охотники защищают людей.

Мужчина сдавленно фыркает, и Дикон сильнее сжимает его шею.

— Ага, убивая. — Дикон кивает на прихвостня. — Даже этот парень понимает.

— Выруби его и пошли дальше, — огрызаюсь я. — Ты тратишь время.

Мужчина открывает рот, и мы с Диконом одновременно зажимаем ему лицо ладонями, не позволяя закричать.

— Вырубить? Когда он очнется, расскажет Финну, что ты была здесь. Что я был с тобой. Либо ты его убьешь, либо это сделаю я.

— Тогда придумаем что-нибудь еще. Мы не станем убивать смертного.

— Я уже говорил тебе, Вивьен: никаких «мы» нет.

Дикон отталкивает меня и прижимается ртом ко рту мужчины. На мгновение я настолько ошеломлена, что не могу пошевелиться. Я никогда не видела…

— Не надо!

Но слишком поздно.

Тонкая струйка мерцающего света перетекает из дрожащих губ мужчины в рот Дикона. Почти невидимая невооруженным глазом. Чем дольше Дикон пьет, тем слабее становится мужчина: лицо сереет, синие вздувшиеся вены проступают на шее и руках, которыми он тщетно цепляется за руки Дикона.

А потом все заканчивается. Мужчина бесформенной кучей падает на пол, мертвый. Через несколько секунд он рассыпается пеплом, словно демон, пронзенный серебром.

Какое-то время я не могу подобрать слов.

— Ты… ты забрал его душу.

Дикон делает глубокий вдох, будто этот узкий коридор наполнен чистейшим горным воздухом.

— И?

То, чему я только что стала свидетелем, противоестественно. Отделение человеческого тела от бессмертной души. Мужчина, который только что угрожал мне, теперь обречен на вечность в аду, обращенный в демона. Я отступаю от Дикона и тяжело сглатываю.

Его ледяные глаза сужаются, изучая меня.

— Ты хочешь вернуть Рида? Или хочешь восседать на своем праведном троне, сделанном из шкуры самого высокого белого коня? Рано или поздно придется выбрать.

Я молчу, и его зубы сжимаются так сильно, что я слышу скрежет.

— Я демон. Вот чем я занимаюсь.

Я прикусываю язык.

— Рид не забирает души.

Дикон фыркает и уже направляется в сторону темниц.

— Ну да.

Ужасная мысль медленно просачивается в сознание, когда я вспоминаю последние мгновения с Ридом в доках. Ярость, с которой он сражался, багровые когти, бараньи рога, выросшие из его головы… Мог ли он забирать души, пока преподавал в Харкере? Рид не стал бы убивать невинных. Я знаю это всем сердцем. Не с той абсолютной ненавистью, которую он испытывал к демонам. Но, возможно, Рид позволял себе питаться такими смертными, как этот. Плохими людьми, совершавшими плохие поступки. Теми, кто заслуживал очнуться в аду, превратившись в демонов.

А может, Дикону просто удалось заставить меня усомниться в характере мужчины, в которого я влюблялась. Брата, которого он всегда мучил и, возможно, продолжает мучить даже сейчас, посеяв во мне сомнения.

— Ненавижу тебя, — шепчу я.

— Мне все равно, — отвечает Дикон.

Чем дальше мы идем по обшитому деревянными панелями коридору, тем светлее становится вокруг, будто покров похоти и скрытых в тенях желаний постепенно спадает по мере удаления от основных этажей Поместья. На стенах нет картин, лишь изредка встречаются богато украшенные двери с хрустальными ручками. Несмотря на то что мы добираемся до самой последней двери в конце коридора, ритм Финна исчезает из моих ощущений.

— Там могут быть люди Выводка, — говорю я. — Но Финна, кажется, уже нет.

— Может, отвел свою подружку обратно в комнату, где ты мне отсасывала.

У меня даже нет сил с ним препираться. Мы проделали весь этот путь и потеряли след.

— Может быть.

Дикон странно на меня смотрит.

— Проверим здесь, потом вернемся по своим следам.

Его руки снова превращаются в те жестокие орудия силы, и он собирается сломать замок.

— Готова?

Я глубоко вздыхаю, расправляя спину, и вместо ответа выхватываю кинжалы. Они поблескивают под тусклой лампой над головой. Мирный олененок на Ангеле, извивающаяся змея на Исчадие ада.

Мы врываемся в комнату с бетонным полом и цепями, свисающими с потолка. Сердце взлетает от надежды, и тут же обрывается от увиденного.

Огромная лужа крови. Разорванные цепи. Рида нет.

— Это?..

Ноздри Дикона раздуваются от узнавания.

— Его.

Никто не способен потерять столько крови и выжить. Даже демон.

Боль, которую всю последнюю неделю мне удавалось держать на расстоянии, накрывает алой волной.

— Нет, — выдыхаю я.

Колени подкашиваются, и я падаю, ударяясь костями о бетон. Мы опоздали. Я опоздала. Я не чувствую собственного тела. Не дышу, когда протягиваю руку к краю лужи его крови. Последнее, к чему я когда-либо прикоснусь. Кровь скользкая на моих пальцах. Слезы капают с лица.

Если бы в тот день он не пошел со мной в доки, ничего этого не случилось бы. Финн никогда не смог бы причинить ему боль…

Финн. Который убил его. Который заставил его страдать.

— Я сдеру кожу с его… — внезапный судорожный вдох, — с его костей. Сдеру кожу со всего его гребаного тела.

Во мне поднимается туман непостижимой ярости. Злость и желание убивать такой силы, какой я никогда прежде не испытывала. Сквозь эту пелену я могу проследить их источник до яростно пульсирующего шрама вдоль позвоночника, но понимание, что эти чувства могут принадлежать не только мне, ничуть не ослабляет потребность. Жажду убийства. Спину начинает ломить грубой, въедливой болью, выбрасывающей адреналин прямо в ладони. Это не та жажда крови, которую я ощущала всю жизнь как эон. Та была сродни спортсмену во мне — движущей силе, заставляющей заниматься тем, в чем я великолепна. Тем, что делает меня цельной. Но это… Это похоже на одержимость.

Дикон непривычно молчит. Когда я поднимаю на него взгляд, он смотрит на лужу крови Рида. Под бесстрастным, жестоко спокойным выражением лица полыхает яростное горе.

Несмотря на поднимающуюся вдоль позвоночника ярость, заливающую зрение, инстинкта самосохранения хватает, чтобы понять: если Рид мертв, я Дикону больше не нужна. Он потащит меня обратно в «Лихорадочный сон». Закует в цепи в той спальне и оставит там гнить. И в моем нынешнем состоянии страшнее всего даже не это, а перспектива остаться наедине с этой неотступной потребностью, не имея рядом девианта, которого можно убить.