Рай накануне (СИ) - Сугралинов Данияр - Страница 11

Я заплатил таксисту, вышел, открыл дверцу перед Машей.

— Надеюсь, на органы меня там не разберут? — спросила она жалобно, что ли.

Я подал ей руку и помог выйти.

— Рядом со мной тебе ничего не угрожает. Просто никуда не уходи и участвуй в беседе. Ничего непосильного и рискованного не будет — ребенок бы справился.

«Калигайахан» в сравнении с «Эвелин» смотрелся, как яхта бизнес-класса и рыбацкий баркас. Тут было дорого-богато: мрамор в лобби, колоннада, по периметру подсвеченного бассейна — пальмы в кадках. В баре гомонил народ, и гомон этот был свойский, русский.

Старых знакомых я узнал сразу, они ничуть не изменились. У барной стойки, навалившись на нее всем своим медвежьим корпусом, басил здоровенный бородатый мужик — Семен Семеныч Болотов, новосибирец, добрейшей души человек, его молча слушал грузный азербайджанец в летах — Рамиз. Поставь рядом этого и моего верного атлетичного красавца лет тридцати — никто не скажет, что это один человек.

Через пару недель Болотов убедит Рамиза, что псы Папаши пришли с миром, и его за эту веру поставят на колени и пристрелят.

Бар делился на две части: ту, что в отеле, и уличную, под навесом, вокруг бассейна с шезлонгами. За одним таким листала книжку девушка — стройная блондинка с короткой стрижкой и зелеными глазами, очень похожая на Машу, только повыше. Бегбедер, «99 франков». Яна. Землячка моя из Самары, которую угонят в рабство и которая сгинет без вести.

Я столько раз перебирал в голове тех, кого не уберег, рефлексировал. Что случилось бы, повернись все иначе, а теперь они сидели передо мной — живые, теплые, с книжками и пивом — и не имели понятия, что я за ними пришел.

— Это твои, что ли? — тихо спросила Маша, шагающая рядом.

— Скоро будут моими, — сказал я.

Я подсел к Болотову, заказал бармену два пива и одно подвинул бородачу. Маша молча устроилась за стойку с ругой стороны, заказав безалкогольный мохито.

— За знакомство, земляк, — сказал я, уверенный, что мое панибратство не вызовет подозрений у простодушного сибиряка.

Семен Семеныч повернул ко мне крупную голову, оглядел с добродушным любопытством.

— О, наш человек! Откуда будешь?

— Из Самары. Денис.

Он расплылся в улыбке, сжал мою ладонь своей лапищей и тряхнул.

— Семен Семеныч. Болотов. Новосибирск. — И тут же, без перехода, погрозил пальцем: — Только без шуточек про «Семен Семеныч» и без этого, с ударением не туда, а то по лбу схлопочешь, я предупреждаю сразу, чтоб потом обид не было.

— Понял, не дурак, — я поднял руки ладонями вперед и сказал почти так же, как в той реальности: — Про Самару-городок петь разрешаю.

— Дениска, — повторил он, посмаковал имя и вдруг смягчился. — У меня сын Денис, твоих лет аккурат. Дома остался, в Новосибе. Я ему звонил утром — связь была паршивая, но дозвонился. Сказал, батя, ты там не загуляй. — Он хохотнул, отхлебнул пива. — Не загуляю, говорю.

Я опустил глаза. Путь отдыхает и не догадывается о том, что случится утром, ведь это его последний разговор с сыном.

— Слушай, Семен Семеныч, — сказал я спустя полминуты. — А ты тут со всеми, гляжу, накоротке. Народ как, дружный?

— А то! — он обвел рукой, казалось, целый мир. — Тут, считай, пол-России собралось, а все одно держимся кучей. Вон Янка, моделька, скромница; семейство с детишками; а вон немец, доктор Рихтер, со своим помощником — мальчишка, вылитый Джимми Хокинс из «Острова сокровищ», Бобби звать. Нелюдимы оба, но толковые. Случись что — все свои.

«Все свои», — он скажет это и про псов Папаши. Доверчивость его убьет. Я смотрел на этого большого теплого человека и прикидывал, как запихну его в кольцо размером с наперсток.

— Семен Семеныч! — громко провозгласил я, поднимая кружку пива. — Народ! У меня сегодня день рождения! Давайте отметим! Я плачу, я сорвал жирный куш! Сегодня, здесь в 23:10!

— Ну даешь! — обрадовался сибиряк.

— А то! — мы чокнулись стаканами с пивом, и я продолжил мотивировать публику: — Девочки, стриптиз, ром, текила, вино — кто что любит! И музыка. Только наша музыка! Все, кто меня слышит! Все приглашены.

Пока Семен Семеныч нахваливал, какие тут все свои, я пересчитывал по головам тех, за кем вернусь. Янка с книжкой, раз. У стойки резким командирским голосом распекала портье вторая модель, Вика. Эту я узнал бы из тысячи: через неделю она станет моим лучшим бойцом, а сейчас меня в упор не знает. Это она первой потребует выгнать «этого домогателя» из общины, решив, что это я ломлюсь в номера ночами, хотя по коридорам впотьмах будет шастать Бобби, проверяя замки, а вовсе не я. Зато потом вытащит с того света Рамиза и сама прибьется к нам. Вику спасать не нужно: она из тех, кто и коня, и слона, и НЕХ остановит.

Моя речь заставила ее прислушаться. Когда я закончил, она крикнула:

— Че, правда? Ты такой весь гангстер? А сейчас угостить девушку коктейлем слабо?

Она уселась рядом, выбрала самый дорогой коктейль, я купил ей два и заработал +1000 к репутации в ее глазах. Вымышленных, понятно, но все же.

— А че дискриминация? — кокетливо улыбнулась Вика. — Стриптизеры будут?

— Для тебя, красавица, будут два!

Третья моделька, длинноволосая курносая брюнетка с голубыми глазами, Настя, смотрела на нас с завистью. Она на такую наглость не пошла бы, потому я поманил ее, предлагая ей Викин коктейль, и уступил свое место. Только теперь она пришла, но — с опаской.

Ее Папаша заберет себе, запрет в комнате, и она сгорит заживо, не сумев выбраться. Вот Настю обязательно вытащу, жалко девчонку.

Главное я выяснил: к ночи все они будут здесь, во дворе и в баре, никуда не разъедутся. Значит, точка сбора есть. Осталась малость: придумать, как засунуть в стазис человека, который меня впервые видит, не получить в нос. Одного-то ладно, на Сергеиче опробовано, но что делать, когда человек несколько, а время ограничено?

Янку я трогать пока не стал — подсел бы, заболтал, но время поджимало, а опробовать свой план я решил на Маше и Карине. Сегодня — пилотная версия нашего фильма.

Больше в «Калигайахане» делать было нечего, я кивнул Маше, мы поймали такси покатили обратно.

— И это все? — не верила Маша. — Теперь-то можешь сказать, какова моя роль?

— Вечером узнаешь, — повышал градус интриги я.

Дорога назад тянулась дольше: солнце валилось в море, серпантин лиловел, а я молчал и прикидывал, что нужно успеть на новом круге, том самом, который придет, едва часы пробьют полночь. Маша тоже помалкивала, только косилась на меня все реже, и роль бесполезной охраны ее, похоже, и забавляла, и настораживала.

В «Эвелин» мы вернулись в десятом часу. Маша, отработавшая день молчаливой тенью, получила свои деньги и заявила, что никуда не уйдет, пока не убедится, что я не сбрендил. Видимо, ей очень хотелось узнать, что такое начнется в полночь, и уличить меня во лжи, как мы смеялись над шизиками, которые ждали конец света в 2012 году.

После семи вечера начали приходить сообщения от Карины с вопросами, где я. И чем дальше, тем более нервные. Каждый раз я напоминал ей про машину, и она замолкала.

Было десять вечера. В номер идти было рано, и мы с Машей прошлись вдоль пляжа, выпили по коктейлю. Я сравнивал отдых с отдыхом на Черном и Средиземном море, где можно было, не опасаясь отлива и злых течений, купаться ночью.

Машу любопытство совсем одолело, я держал интригу.

В 23:10 я написал Карине, чтобы спускалась в лобби.

Когда мы с Машей вошли, Карина ждала в лобби — надутая, при двух чемоданах, с ярко-розовой косметичкой на коленях. Увидев Машу, она прищурилась так, что я понял: вечер, и без того веселый, обещает осложнения.

— Это еще что? — Карина смерила Машу взглядом, узнала, и казалось, что длинные черные волосы на загривке встали дыбом.

— Охрана, — почти не соврал я.

Маша кивнула.

— Ох… охрана? — пролепетала Маша. — И кто нам угрожает?

А вот теперь пошла ложь:

— Я сорвал куш, родная! Мы богаты!