Рай накануне (СИ) - Сугралинов Данияр - Страница 27

За проемом начинался не ангар и не трюм, а сразу коридор — низкий, граненый, со стенами цвета старой бронзы. В коридоре меня ждали двое.

Кема рядом с ними смотрелся бы подростком. Оба на голову выше него и на две — выше меня, шире в плечах, темно-зеленая чешуя отливала болотным, костяные гребни тянулись от вытянутых черепов вдоль спин, и по гребням бежала плотная резьба. За спиной у каждого висели ранцы-резервуары, вертикальные зрачки сфокусировались на мне, и приветливости в этих желтых рептильих глазах было не больше, чем во взгляде аллигатора.

Я сжал пальцы на рукояти «Нагибатора», набрал воздуха и выдал домашнюю заготовку рапторианским шипением:

— Четыре по четыре кебаха… — и добавил на русском: — … вашему дню, рапторианцы.

Чешуя на загривках у обоих поднялась дыбом, из ноздрей вырвались короткие струйки бесцветного пара, и рапторианцы защелкали и зашипели между собой. А я их понял дословно, без всякого переводчика. К счастью, «Космолингвист», вшитый в мою память, работал и в этом теле. Со скидкой, с помехами, но работал.

— Оно знает приветствие, — сказал тот, что стоял слева.

— Оно не может знать приветствие, — ответил второй, постарше, с гребнем не таким острым, будто бы стесанным со временем, как зубы старого зверя.

— Оно принесло железо жнецов. Зонд подтвердил: в его голове инфопакет с личной подписью великого буфо.

— В голове аборигена не может быть подписи великого буфо. Сомневаться в подписи — значит сомневаться в буфо.

— Вот именно, но она там есть, — сказал левый, и оба уставились на меня с выражением, которое я перевел бы так: «Эта лысая обезьяна осквернила светлый образ буфо, и его даже пристрелить нельзя без приказа».

— Я вас понимаю, — сообщил я, чтобы сэкономить всем время. — В смысле, понимаю каждое ваше слово.

Левый отшатнулся к стене, его чешуя побледнела до серого. Старший совладал с собой быстрее: замер, втянул воздух ушными щелями и включил переводчик. Из-под потолка коридора грянуло бархатным басом ночного диджея:

— Оставайтесь с нами!.. — бас прервался помехами, и переводчик заговорил сухим канцелярским языком: — Статус носителя не определен. Обоснуй право находиться здесь.

— Кема Ли-десятый, — сказал я. — Ваш хитам. Он послал меня к великому буфо Го Дзи. А вообще я из будущего, иначе откуда у меня это? — Я протянул вперед руку, демонстрируя перстень. — Отведите меня к буфо.

Старший вытянулся, выпустил из ноздри длинную ровную струю, и в коридоре стало тихо, только корабль гудел на границе слуха, как трансформаторная будка за забором. Это что, он так спросил, что со мной делать? Спрашивать я не стал.

Я поймал себя на том, что высматриваю в глубине коридора третий силуэт — мельче этих двоих, худее, будто бы Кема, с которым я еще не знаком мог подтвердить мои слова. Не высмотрел и выдохнул. Знакомиться с ним и молчать, помня про аварийную капсулу, клетку скейра и его допросы, у меня не хватило бы мужества. Мой Кема ждал снаружи, в мире, где все его мучения уже кончились. Этому еще предстояло пережить тяжелое испытание.

Ответ пришел быстро. Оба стража разом качнули головами — вниз-вверх, влево-вправо, двойной рапторианский кивок, с выдохом зеленого пара из ноздрей.

— Следуй, — сказал старший через диджея. — Стен не касаться. Не отставать. В сторону хранилищ не дышать.

Я хотел уточнить, в какую сторону дышать можно, но старший уже развернулся и пошел, волоча хвост по неровной поверхности.

Вели меня недолго. Корабль-наблюдатель оказался тесным, как подсобка супермаркета, где решили разместить еще и серверную. Коридор дважды повернул направо, за вторым поворотом в стенах появились граненые кристаллы размером в человеческий рост, с тусклым светом в глубине. Я вспомнил, что уже видел такие: в другой жизни, в мертвом корабле, откуда мне в голову перелили наследие буфо.

Пока кристаллы были живыми, свет в них дышал. Возле одного воздух пах грозой и водорослями так густо, что я остановился, принюхался и заметил висящую над постаментом объемную картинку. В ней я с опозданием узнал наш остров: зеленый хребет, делящий его на две части, серпантин, конфигурацией напоминающий тонкий кишечник из учебника, Мабанлок у воды…

Все-таки шизики, верившие в следящих за нами рептилоидов, были не так уж неправы.

Последняя грань коридора раскрылась, и я вошел к Го Дзи.

Великий буфо был крупнее своих стражей — не выше, а именно крупнее — как сейф среди офисных тумбочек. Чешуя темная, почти черная, и по краю каждой пластины шла серебристая кайма — похоже, они так седеют. Гребень его я разглядывал, наверное, дольше, чем позволяла вежливость: резьба там лежала поверх резьбы, старая вязь стерлась под новой, а новая — под следующей, и если каждый узор был записью, то на этой кости уместилась жизнь длиной в несколько моих.

Буфо полусидел в углублении, похожем на раскрытую раковину, перед ним стоял кубический сосуд с узким горлышком, и оба вертикальных зрачка сфокусировались на мне, не разъезжаясь, а это у рапторианцев, насколько я успел разобраться — знак предельного внимания.

Всю дорогу в горы я готовил питч. Придумал первую фразу, порядок аргументов — жизнь в продажах никуда не денешь… Но Го Дзи заговорил первым.

— Ты видел предстоящую ночь, — констатировал он.

Переводчик молчал: шипение и щелканье складывались в слова прямо у меня в голове, и слышалась мне в них то ли усталость, то ли… покой.

— Ты видел, чем она кончится для меня.

Вот и весь питч. Клиент сам открыл встречу и сам сообщил, что читал мое коммерческое предложение до того, как я его написал. Оставалось понять, примет ли он его.

— Видел, — сказал я, потому что врать существу, которое с огромной точностью предсказывает будущее, просчитывая вероятности, было бы самой бессмысленной тратой времени в обеих моих жизнях. — Причем уже много раз, но лишь самый первый остался действительностью. Вероятно, и это настоящее сотрется, как только я его закончу.

— Это петля? Ты пришел из будущего? Расскажи то, что может знать только очевидец. Мне нужны данные, а не вежливость, хомо.

Хомо? Хмыкнув, я рассказал, причем включая то, что узнал от Кемы Ли-десятого.

Про Гибах Кебусукан — и услышал, как за спиной перестала дышать свита: про Великое Опустошение, память о котором у них священна, смел говорить дикарь с битой!

Про то, что случится с экипажем сегодня в 23:29. Про аварийную капсулу, про скейра Зхорра и про клетку, в которой хитам Кема Ли-десятый будет молчать под допросами, не выдав ни координат Дома, ни навигационных карт.

Рассказывать, во что превратится сам Го Дзи, было тяжелее всего. Стоять перед разумным существом, которое, признаться, неприятно на вид, но располагает к себе, в нем чувствуется вековая мудрость, и рассказывать ему, как ты со своим кланом будешь добивать то, что от него останется, босса по имени Страж разлома.

Го Дзи слушал не перебивая. Из его ноздри ровно тянуло фиолетовым паром — задумчивость, если верить моему рапториано-русскому словарю.

— Вероятность лжи ничтожна, — сказал он, когда я замолчал. — Слишком дорогие данные для выдумки. Слишком точные для безумия.

— Ты не удивлен.

— Удивление — это ошибка прогноза. Я не ошибся. — Он качнул головой, вниз-вверх и еще раз. — Мой расчет привел этот корабль сюда. Мы прилетели не изучать ваш мир, очевидец. Мы прилетели смотреть, как сбудется то, что я предсказал. Сегодня ночью оно сбудется и заберет меня первым. Я знал цену, когда подписывал маршрут, но слишком ценны данные, которые мы соберем.

Он сообщил это так буднично, будто согласовывал расписание. Я насмотрелся на людей, узнающих о своей скорой смерти: кто выл, кто торговался, кто опускал руки и мгновенно старел.

— Круг, по которому ты ходишь, — добавил Го Дзи, и я не сразу понял, что он перешел к следующему пункту повестки дня, — это шрам от наших двигателей. Разорванное время срастается, но рубец держит. Ты застрял в шве.

— Кема сказал почти то же самое, — заметил я.