Рай накануне (СИ) - Сугралинов Данияр - Страница 8

«Ну вот, — подумал я. — Кончилось. Сейчас открою глаза — и снова буду на пустоши под Мабанлоком, у броневика Мигеля, в своем настоящем теле, с „Нагибатором“ в руках».

Одно радовало: я успел предупредить Свету! Но столько всего не успел… И перекроил все к чертям, теперь никто не знает, куда я перемещусь, каким будет мой клан, да и вообще, вдруг в измененной реальности я не чистильщик, а простой претендент?

Сейчас…

Некоторое время я висел в темноте, и все, что у меня осталось, — мои мысли, которые роились, вихрились, тюкали в череп, требуя реализации. Можно ли было сделать больше, чем сделано? Можно, но все мы сильны задним числом. Не наделал ли я такого, что сейчас вынырну из прошлого под прицел Папаши с автоматом? В «Назад в будущее» Марти Макфлай уже реализовывал подобный сценарий.

Ну а то, что я сделал, было еще хуже. Ведь я уехал с острова, меня там вообще быть не должно, я клан не организовал — соответственно, править должен Папаша или «Щит». Я бы поставил на филиппинцев, захвативших весь остров.

Куда я вынырну? Возле кого окажусь? Да, Свету я с некоторой вероятностью спас, если только она не потеряла душу, а себя, выходит, угробил? Как и многих, кто жив благодаря мне: жителей «Кали», Макса, Сергеича…

Ведь череда неприятностей очень мне помогла укрепиться и закалить дух.

Черт! Надо было проходить путь так же, как в оригинальном варианте реальности. Запаниковал, дурак, наворотил дел. Но кто же знал! В следующий раз так не поступлю…

И тут мысли оборвались треском рвущейся ткани.

Хр-р-рясь!

И я лежу на мягком, а ноздри щекочет запах лаванды. В душе журчит вода.

Я узнал запах раньше, чем открыл глаза, и похолодел и обрадовался одновременно. Похолодел, потому что осознал, что попал в ловушку. Обрадовался — потому, что не разрушил благоприятное для меня будущее.

Неизвестно, что хуже. Кто мечтал о бессмертии? И что теперь — смеяться или плакать?

Запах лаванды я уже обонял сегодня утром. Тем самым утром, которое прожил от первой минуты до последней: номер в «Эвелин», паром, духота и вонь большого острова, манильский ресторан, превратившийся в картину Сальвадора Дали. День закончился, и я думал, что выныриваю обратно на пустошь под Мабанлоком, к броневику Мигеля, в свое настоящее тело — при благоприятном исходе. При неблагоприятном я мог оказаться где угодно и вообще истаять, потому что моя судьба сложилась менее удачно и я погиб.

Но я опять в своем номере в «Эвелин». Карина выводила под нос три ноты и сбилась на третьей — там, где сбивалась всегда.

Глаза я не открывал: пока они закрыты, можно было еще притворяться, что ослышался, что это другой день, что душ за стеной — не тот душ. Но я все-таки их открыл, и самообман закончился.

Тот же беленый потолок, то же рыжее пятно от протечки в углу — формой оно напоминало Австралию, я приметил это еще в первое утро и теперь поздоровался с ней мысленно, почти с нежностью. Телефон на тумбочке показывал 15 ноября, 08:15.

Сделалось жутко. Внутренности смерзлись в ледяной ком.

— Твою ж дивизию… — пробормотал я в потолок и добавил ругательства поядреннее.

Потом провел ладонью по животу и расстроился: мягкое пивное брюшко на месте, и шрама нет — того, что мне еще только распишет (или расписал в той ветке реальности) Амир. Хотя дуэль с ним не случится, ведь я застрял раньше.

Представились тысячи миров, где мой двойник бьется с Амиром, погибает, побеждает, ползет с вываленными кишками, не думая о том, что настоящий я — вот он, заперт во временной петле.

Я сунул руку под одеяло, уже зная, что нащупаю «Нагибатор» у бедра — единственное, что мне удалось пронести с собой из будущего, если не считать памяти. На пальце сидело кольцо, бесполезное мертвое железо до полуночи, пока не проснется система жнецов.

В полночь или около того она включится, и у меня будет краткий миг, чтобы воспользоваться благами, которые дает Жатва: кольцом, «Нагибатором», клановым чатом. Именно в эти мгновения, судя по сему, Мигель и забрасывал в чат свои сообщения. Интересно, а что с ним самим случилось?

Впрочем, сейчас важнее другое. А что потом? Я так и буду оказываться здесь до скончания моих дней?

Голова гудела, я сжал ее руками, будто пытаясь запихнуть назад мысли, которые оттуда лезли. Хотелось просто отмотать время вперед, посмотреть, что будет в 23:30.

Но нельзя, а значит, придется оптимизировать решения и не двигаться с места, чтобы не нарушать ход истории и чтобы в будущем все сложилось для меня благоприятно. Еще бы знания в этом теле сохранились, чтобы глупостей не наделать.

Буду оптимистом. Буду верить, что вернусь к своему клану, максимально эффективно использовав сегодняшний день.

Вспомнился спор ученых мужей о том, сошел бы с ума современный человек, попав в прошлое или чужое тело. Многие считали, что да, но я теперь знал, что нет, потому что психика довольно лабильна.

Все, что я прожил после первой Жатвы, отучило меня спорить с очевидным. Раз жнецы вынимают души большей части людей, то вернуть меня в мой пивной живот им проще, чем мне завязать шнурок. Случилось — значит, случилось, и спрашивать надо не «почему», а «что теперь».

Итак, у всего, что повторяется, есть правила, а правила обходить я научился. Не сразу и не бесплатно, но научился.

Главный вопрос: надолго ли я тут застрял. Раз Мигель, который попал в какой-то свой капкан, иногда пробивался и мог с нами связываться, значит, и я смогу. Если так, то где-то есть лазейка, через которую можно попасть назад. Скорее всего, это момент, когда оживает система перед тем, как мне попасть в черноту. Увы, выяснить это я могу только опытным путем.

Кстати, перстень тоже оживает. Значит, есть вероятность им воспользоваться перед тем, как уйти назад…

Если будет куда уходить, ведь там время может и убежать вперед. Если так, я могу оказаться единственным выжившим — плюс те, кто будет в стазисе.

Теперь встает вопрос, что делать. Весь день мне не сделать ничего, кроме созвонов. Все решит короткий промежуток времени в 23:30.

В первый раз я пробежал этот день вслепую, на одних эмоциях, и извлек минимум выгоды. Значит, во второй пробегу с открытыми глазами…

— Рокотов! — крикнула Карина из-за двери. — Ты живой там? Опять уснул?

— Живой, — отозвался я. — Сам удивлен.

— Через пятнадцать минут выходим! — напомнила она. — Сеанс возвышения духа через тактильность!

«Возвышение духа через тактильность», — я договорил это одними губами, на полслова опередив ее. В первый раз от фразы меня перекосило: я представил, как два десятка взрослых людей в купальниках по команде гуру тискают друг друга в бассейне, а моя жена присасывается к одухотворенному Еремею, паразиту и трусу. Сейчас я знал про сеанс все наперед и чувствовал лишь легкую брезгливость, что остается к собственным старым глупостям.

Сейчас в дверь должны постучать…

Так и есть, постучали.

— Фак ю, Хорхе! — крикнул я, и стук прекратился.

Зато кто-то за дверью шепотом выругался по-филиппински:

— Ублюдок, тебя не учили вежливости?

Удивило другое: я все понял! Что это, остаточное явление системного перевода в разуме или мой талант космолингвиста? Хрен его знает, да и плевать.

Тем временем вода в душе стихла. Карина прошлепала по плитке босыми ногами, толкнула дверь и вышла — мокрая, в тюрбане из белого полотенца. И снова живая… и чертовски соблазнительная. Завалить ее, что ли? Плоть требует своего, а терпеть смысла нет, когда под боком роскошная…

Нет, на фиг. Да и не даст Карина, потому что спешит на сеанс возвышения духа, мать его так.

— Ты кого послал? — с подозрением спросила она, зная о моих непростых отношениях с группой последователей гуру Еремея.

— Пьянчугу одного, — отмахнулся я.

В моей настоящей жизни этой женщины давно нет. Но вот она сейчас промакивает ухо уголком полотенца, кривит губу с привычным легким презрением — и не знает, что во всем этом отеле я один знаю, чем закончится сегодняшняя ночь.