Патриот. Смута. Том 21 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич - Страница 29

Рес-публиция. Лишь первый шаг к распаду и гниению страны. За ней разобщение. Ведь не может народ за себя ответственность взять. Над народом кто-то быть должен, тот кто править может. Ведь правление, власть, это не вседозволенность, это умение отдать приказ и взять за него ответственность. Сделать так, чтобы большинству в итоге, со временем, лучше становилось. А когда каждый правит, что получается? Откуда каждый знает что всем надо? Он за себя только в ответе, да и всех дел.

Нет.

— Ну что примолкли⁉ — Выкрикнул я. — Или неправду изрекаю я вам! А! Псковичи?

И тут из людей собравшихся, замерших и понурившихся, поднялся облаченный в темные одежды человек. Откашлялся. Встретились мы с ним взглядами.

— Господь всемогущий! — Громко и басовито проговорил на всю съезжую избу поднявшийся. Перекрестился размашисто, вскинул глаза к потолку, повторил. — Господь, Иисус и Дева Мария. Простите грехи наши! И ты! Государь! Милостивый! Прости. — Он медленно опустился на колени и заговорил слова молитвы «Отче наш».

Верхушка Пскова, а здесь были в основном они, сотники, полковники, важные торговцы, батюшки, что из храмов своих пришли меня видеть и со мной говорить, ну и от люда простого были старосты, те кто за слободами следит. Не все конечно. Некоторые отсутствовали. Кто? Да черт я знал кого здесь не было — город — то новый, к тому же крупный, кого тут ждать вообще неведомо.

— Прости нас! Прости! — Поднимались люди с мест своих и опускались на колени. Священники подхватили «отче наш» за своим самым ретивым… Кто это был? Архиепископ возможно или уважаемый священник? Понять бы еще.

— Прости! — Луговской, что стоял недалеко от меня, потянул за собой сына, тот замешкался, но бухнулся на колени, сморщился от боли и тоже пал ниц.

Служилые что повыше чином, замерли, но постепенно и они начали опускаться. Одним из последних преклонил колени Хованский. Выдал:

— Игорь Васильевич! Мы, люди земли псковской, я как воевода здесь с недавних времен ставший, мы жизни свои тебе вверяем. Ибо видим мы, христолюбив ты. Не сечешь нас, всех под одну гребенку не чешешь, хотя среди нас. Заноза и червоточина сидят. Ей богу. — Он еще сильнее склонился. — Ей богу не уследили, не вычистили, не успели. Помилуй нас за то безобразие, что сотворили на площади. Помилуй, не казни!

Я даже малость опешил.

Понятно, что в традициях смутного времени если на кого нападали, то в ответ вполне можно было ждать полного истребления всех и вся. Но! Я все же человек из другого времени и моя задача этих людей объединить, сплотить в единое царство, напомнить им что они за веру православную стоят, за царя, который эту веру хранит, и землю их хранит, и следовательно за отечество они воюют, берегут его и ратуют, вступив под знамена государевы. А государь за них всех и за Русь, за каждый городок ответственность несет. Перед кем? Для начала перед собой и совестью. Во-вторых перед потомками. Чтобы смотрели они назад, в глубину веков, и крепость духа в них проявлялась, когда имена предков своих вспоминали, чтобы добрым словом их поминали и уважение было.

Ну и перед богом. Я хоть сам и человек из Союза, где в религиозном плане все далеко не так было, как в семнадцатом веке, но за последние месяцы столько чудес навидался, что уже и как-то говорить что не верю, глупо было.

Вскинул руку.

— Присягу Москве принесете⁈

Они замерли, молитва закончилась, замолчали, переглянулись.

— Тебе, государь, принесем, как есть принесем. — Проговорил Хованский.

— Меня еще Собор Земский не выбрал. Государем меня войско мое зовет и за меня на Соборе встанет. Так говорят.

— И мы встанем! Спаситель! — Выкрикнул Луговской.

— Встанем! Встанем! Встанем! — Заголосили они все как один.

— Значит народ собрать нужно и проговорить все это. Чтобы каждый со псковской земли знал. Нет! И не будет никакой Рес-публиции. Кто в этот… — Я сделал паузу. — Кто за вора Деметриуса, кто за Рес-публицию слово свое скажет, тому кара людская будет и божия. Так?

— Верно, отец наш! — Выкрикнул архиепископ. Может это был один из видных священников, но я для себя его так назвал. Тот, что самым первым слово молвил и людей из ступора вывел.

— Поклянетесь! Все! Вы мне! А народ! Народ вам! — Я осмотрел собравшихся, перевел дыхание. — И со мной на Земский Собор делегатов. К завтра.

— К завтра? — Переспросил Луговской. — Как?.. Это же…

— В Москве Собор собрался уже. А я здесь. Завтра туда выступаю и войско частью уходит. А часть здесь. — Я ухмыльнулся криво. — Часть здесь, чтобы шведы не передумали идти на ляхов и обратно не повернули.

Собравшиеся закивали, а так сидели все склонив головы и глаза поднять боялись. М-да, а что с них взять? Уверен что многие даже не очень понимали что такое эта Рес-публиция. Ну вече, ну названия какие-то странные на иноземный манер. А так по факту, воеводы, дьяки, все то же самое. Деметриус, то да.

— Так! — Окинул их взглядом. — Кто Деметриуса знает? Где он? Желаю здесь его видеть, в Москву повезу, судить будем.

— Так это…– Проговорил, словно простонал Луговской. — За ним же…

— Знаю. — Ответил я грозно. — Но может кто место его знает точное.

— Государь. — Подал голос одетый в богатые одежды служилый человек при сабле, в тёмно-красном, кирпичном, почти черном кафтане. — Знаю я. Думаю, что знаю.

Головы повернулись на него. Не все, некоторые не могли, стояли, втягивали плечи.

— Так, со мной тогда в… — До допросной избы опять через площадь, это опять риск. Народ — то конечно разогнали вроде, но черт знает что там опять может случиться. — Луговской, Иван Леонтьевич, тут помещение для разговора есть? Поменьше, для узкого круга?

— Как не быть, есть, конечно есть.

— Значит так! Знать псковская, люди выборные, собравшиеся, сотоварищи. — Как их всех называть я даже как-то малость терялся. Не бояре, не дворяне. — Хватит колени протирать. Работать пора. Город в порядок приводить, склады охранять, посчитать все. Что с казаками ушло, что осталось, порох, припасы, пушки, свинец, все что для выживания и обороны надо. Я людей приставлю. Надо так сделать, чтобы и псковская земля и новгородская зимой без хлеба не остались. Чтобы разора не было. Все проверить, и если нехватка есть, пришлем. — Нахмурился, ощутил явную нехватку еще одного Григория. Но кого-то из своих писарей да дьяков из войска можно было здесь оставить. В любом случае несколько тысяч тут оставалось, как я и сказал, для стимулирования Густава Адольфа. А то неровен час передумает. Хотя. Он — то вряд ли, а вот его все эти аристократические сограждане, окружение, легко могут.

— Так! — Продолжил я. — Бумаги будут готовы к утру. Завтра к утру жду выборщиков, конно, людно, оружно и с харчами. Ясно?

Все собравшиеся закивали.

— Да встаньте вы уже. Встаньте!

Народ постепенно поднимался, озирался, поглядывали друг на друга с некоторым удивлением, мол, как же мы так в грех — то великий впали, шептались. А я обратился к Луговскому.

— Так, комнату мне. Ты, князь Хованский… — Подумал, кивнул на батюшку того самого. — Архиепископ ваш?

— Так и есть, да государь. — Не успел дьяк подняться, сразу же склонился в три погибели.

— Его значит, Поганкина, куда ж без него, ну и… — Я зыркнул на того служилого человека, что вроде бы знал где Деметриус. — Этого.

— Это полковник над стрельцами нашими. Надежа и заступа псковская, Афанасий Огибалов. — Вновь поклонился Луговской.

— Так, и где Валуев?

— А… Валуев, так это, ему — то здесь что. Мы — то к нему, он в комнате как раз. Государь. Я покажу, все покажу.

Уж больно лебезил передо мной дьяк, но все же толк от этого был. Повел меня и всех остальных в боковую комнату, что отходила от съезжей избы. За мной двинулись бойцы из сотни Якова и телохранители. Они уже были привычны к таким делам, постоянно меня сопровождали.

Богдан подошел, поклонился и проговорил тихо: