Патриот. Смута. Том 21 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич - Страница 31

— Давай. — Проговорил он тихо. — Бей.

Сам подбоченился, распрямился и выдал уже громко.

— Отойди, когда человек родом знатный идет. Тебя — то в книгах местных и нет небось. Тебя и отца. А может и Игоря твоего, а?

Он рассмеялся.

— Пошел! Вон! — Зло заорал Григорий. — Я здесь поставлен порядок блюсти! Еще слово… Ей богу! — Он набрал побольше воздуха в легкие. — Еще слово и я тебе… Прикажу скрутить и вывести.

— Ишь! Запугал. — Романов картинно повернулся на одних каблуках и двинулся к выходу.

Тарарыков замер. Он понимал, на них смотрели все, вот прямо все. Двое служилых из охраны подошли совершенно ошарашенные.

— Это что было? Григорий Неуступыч. Что нам делать?

— Ничего. — Зло процедил он. — Романов прав. Кто мы?

— Мы… — Начал было один.

— Мы войско Игоря Васильевича, мы его собратья. Он нас так называл. — Тарарыкову эта фраза стоила очень много. С трудом он смог собраться, распрямить плечи, выпятить грудь. — Он нас поставил здесь порядок блюсти. Приедет, разберется. А пока, за порядком следить. Ясно?

— Ясно. — Ответил один из охранников.

— Быстрее бы. — Проговорил тихо второй и перекрестился.

Мы вошли, и тут же с лавки поднялся ожидающий меня человек, Степан Андреевич Валуев. Тот самый луцкий помещик. Поклонился мне в пол.

— Здравствуй, государь.

— Здравствуй, Степан, рад я. Очень рад что жив ты и здоров. — Судя по лицу не страдал мой служилый человек особо ничем.

— Здоров. — Улыбнулся он, вновь поклонился. — Твоими молитвами здоров. Так, чуть плетью получил, но то не важно. Сделал я все как надобно. Сделал как ты говорил.

— Добро.

— Так он же… — Начал было Хованский.

— Предатель? — Усмехнулся я. — Ну что-то вроде того. Сказал то, что нужно было.

Луговской закивал, он — то с ним и говорил уже после допросов и расспросов, и понял что не все так с этим служилым человеком просто.

— Сядь с нами за стол. — Махнул я рукой Валуеву. — Благодарность моя велика. И думаю, найду чем тебе отплатить за ратную службу.

— Верен тебе я, государь. — Поклонился он. — Об одном спросить позволь?

— Да?

— Как родич мой?

— Жив, здоров.

— Дал добро.

Мы сели за стол в этой комнате. Она была ощутимо более похожа на привычные мне по всем иным городам, где мы проходили с войском, приемный покой. Несколько окон, большая богатая изразцовая печь, такую и в палаты московские поставить не стыдно будет. Стол, во главе которого я занял место. Этакий импровизированный трон.

Нужно было провести некоторую очную ставку.

Бутурлин, Лисовский, вроде бы он малость ожил за последние пару дней, хотя вряд ли будет говорить что-то толковое. Лоренц Биугге, как представитель шведского лагеря заговорщиков против короля. С одной стороны на кой черт оно мне надо? Сам пускай разбирается. А с иной, стабильность Густава Адольфа значила стабильность моих с ним договоренностей, а еще те, кто противостоял ему, подпитывали протестные настроения, как это говорят в мое время, у бояр московских. Так что надо. Ну и этот псковский Трепец, Тимофей Кудекуша, воровской человек и видимо тот, кто сейчас выступает этакой «крышей» Деметриуса псковского, Сидорки вора. С ним тоже можно поговорить.

Последовательность бы выработать.

— Ну что, люди псковские. — Улыбнулся я, пока ждали. — Верность Москве подтвердили. Весь люд соберем у собора вашего, как он называется?

— Троицкий собор, государь наш, Игорь Васильевич. — Пробасил батюшка. — Только беда у нас, хоть и службы там ведутся, и свадьбу… — Он на миг замолчал, и лицо его исказила недовольная, вроде даже не наигранная, гримаса. — Свадьбу Ксении Годуновой и царика воровского хотели сыграть. Сгорел он год назад. Стены — то стоят, а вот внутри дымом закоптило, стены мы… — Он вздохнул, перекрестился. — С божией помощью. Ежели Смута кончится и мир будет, восстановим. Ей богу восстановим.

— Тебя мне не представили? Кто таков? — Спокойно спросил я.

— Иосиф Архиепископ я псковский и… Получается всей земли псковской тоже сейчас. Смута же. Лисовский и его изверги стольких посекли. И священников не щадили, ироды

Видно было, что хочет этот человек свалить проблемы и сложности на ляха, да и на прошлую власть.

— Так а чего же православные молчали, а? — Нахмурился я.

— Государь. — Он поднялся. — Ответ мне держать, виновен я. Поэтому и сразу сегодня, как тебя увидел, на колени встать решил и просить. Прощения просить. Слабы мы духом оказались. Не думал я, не гадал. А когда уже Лисовский оскал свой волчий показал, поздно было. Как против людей оружных паству — то вести.

— Неужто и поговорить не мог с воеводами? Вразумить.

Священник глаза опустил и все в целом понятно было. Придерживался он политики, куда голова, туда и шея. Раз верхушка псковская повернулась, то и он за ней. Нет, это не кремень по типу Гермогена, который в известной моей истории умудрился, сидя в застенках, схваченный ляхами, каким-то образом рассылать воззвания к людям православным по всей стране, чтобы те за оружие брались и Русь от иноземцев оберегли и за веру православную встали. Это иного сорта муж.

Ладно.

— Так. — Я махнул рукой, мол садись, понимаю. — Момент первый, всех людей собрать. Если центральный храм не подходит, иной выберете.

— Подходит. — Проговорил Луговской. — Там же это. Там Плещеев свадьбу готовил, людей должны были собрать. И на такое дело, как тебе поклониться, отчего не собраться.

— Ладно. Станы сгоревшие, но стоят, это как Смута по всей земле прошла. Есть что восстанавливать, есть что делать. Запах остался, память наша, кровь небось пролита была…

— Да. — Проговорил Хованский. — Там когда перед свадьбой все это мы затеяли с Просовецким… Там люди Куракина, Ивана Семёновича, устроили недоброе, и с казаками да с нашими в сабли встали. Посекли мы их. Годунова тогда…

— Что Годунова?

— Да что. — Вздохнул дьяк. — Хоть и от семени проклятого царя Бориски, жаль ее. Отец умер, брата, как говорят, при ней убили. Что люди Димитрия первого с ней делали, одному господу. — Он перекрестился. — Вроде потом покой и монастыре она обрела, но… Куракин этот ее выкрал. Через пол страны через Смоленск и ляхов к нам привез. Видел я ее. Бледная, лица на ней нет. Ну и умом тронулась навроде того. Монахиня она, как ее в жены — то выдавать?

Понятно. Когда власть сменилась и девку жалко стало, а когда тут верховодили люди иные, и слова не сказал.

— Так. — Вновь вернулся я в русло основных задач.

Мы кратко, пока дожидались пленников, обсудили все проблемы псковской земли, коих было немало. Решили, что в текущей ситуации лучше всего делегацию от Пскова возглавит сам Хованский. Он и за Ивангород, что со шведами граничил, знал, и в целом за всю землю понимал что и как, по службе смыслил и был достаточно толковым человеком. Осадным воеводой я решил назначить полковника над стрельцами, Афанасия Огибалова. Он и так, по факту, выполнял эту роль. А на воеводскую должность пока Хованский не вернется, я решил назвать Валуевых. Степан Андреевич не имел большого опыта, поэтому определялся в помощники, и должен был навести порядок в родных Великих Луках и их окрестностях, чтобы между Псковом и Смоленском была еще одна точка, на которую в случае чего можно опереться. А Григорий Леонтьевич как раз во Пскове оседал со своей тысячей. До времени.

Сейчас для северного региона самой важной задачей была не столько военная, все же со шведами, я в этом был уверен, появились некие договоренности, бумаги подпишем, засвидетельствуем, и будет мир. А вот крепкий администратор, Иван Леонтьевич Луговской, важнее крепкого и опытного воеводы. Регион пострадал от грабежей, от Смуты. Экономические связи нарушены, хлеба не хватает. Нужен человек, могущий решить эту проблему. Ну и с Григорием они, как мне казалось, смогут найти общий язык, пускай хоть и в переписке. Оба не высоких родов люди, оба толковые управленцы, грамотные и в бумагах умеющие копаться.