Рыжий кошмар для дракона – 2 - Белоусова Светлана - Страница 6

Тычок повторился. Сильнее. Настойчивее.

– Я серьезно, эльф! – Лиззи отмахнулась, как от назойливой мухи. – Отстань! Вот же она, кажется! Я почти… А-а-а!

Она резко обернулась, чтобы дать отпор надоедливому спутнику.

И застыла. Рот открылся в беззвучном крике. Глаза стали размером с блюдца.

Я, отвлекшийся от копания, последовал за ее взглядом.

Там, где должен был стоять Милиэтр (он на самом деле находился метрах в трех, спиной к нам, готовясь встретить первых скелетов), возвышалась… другая фигура.

Очень худая. Очень высокая. Облаченная в истлевшие, когда-то дорогие, черные мантии, из-под которых виднелись желтоватые кости. На голове – нечто вроде короны из скрученных, почерневших металлических прутьев. В пустых глазницах горели не зеленые, а холодные, бездонно-синие огни, как кусочки полярного льда. Один костяной палец был все еще вытянут в сторону Лиззиного плеча.

Лич. Тот-Кто-Не-Спит.

Он склонил свою жуткую голову, словно рассматривая Лиззи. Челюсть без губ и плоти слегка дрогнула, и раздался голос. Не скрип, не шелест, а именно голос – ледяной, безэмоциональный, звучащий прямо в голове.

– Копать… в моем саду… без спроса… Моветон, дитя феникса… Весьма… моветон…

Лиззи не издала ни звука. Она просто медленно, как в страшном сне, подняла руку. В ее зажатом в кулаке пальцами, покрытыми глиной, светился небольшой, гладкий, темно-синий камень, похожий на отполированный сапфир. Из него струился едва заметный, холодный свет.

Филактерия.

Она лежала у нее в руке. А перед ней, в двух шагах, стоял хозяин этой штуковины. И его бездонные синие глаза были теперь прикованы не к Лиззи, а к камню в ее грязной ладони.

Мозг отчаянно сигналил: «БЕГИ!» Ноги же превратились в два столба, вбитых в проклятую землю некрополя. Я просто не могла пошевелиться.

В руке, сведеной судорогой, лежал этот чертов камень – филактерия. Он был холодным, как кусок льда из морозилки, и пульсировал едва уловимым, зловещим синим светом. А передо мной… Передо мной стоял его владелец. Тот-Кто-Не-Спит. Лич.

Его голос, звучавший прямо у меня в голове, все еще висел в воздухе ледяным эхом. Моветон… Блин, здесь даже мертвые маги-некроманты с претензией на аристократизм. Этот мир окончательно свихнулся.

Синие огоньки в его глазницах сместились с камня на мое лицо. Челюстные кости снова шевельнулись.

– Дитя Огня и Пепла… – голос был все таким же безэмоциональным, но в нем появилась капля… любопытства? – Ты пахнешь… новизной. И глупостью. Очень дерзкой глупостью.

Я почувствовала, как Риччи прижимается к моей ноге, издавая тихое, непрерывное урчание. Впервые за время нашего знакомства этот кот утратил дар речи.

Сбоку метнулась тень – Милиэтр рванул к нам, его кинжал был нацелен на спину лича. Лич даже не повернулся. Он лишь слегка поднял костяную руку. Армия скелетов, уже почти окружившая нас, замерла как вкопанная. Зеленые огоньки в их глазницах тускло мерцали. Эльф тоже остановился в двух шагах, его грациозная поза бойца выглядела внезапно нелепой перед этой ледяной невозмутимостью.

– Не торопись, Пробудившийся, – мысленный голос лича коснулся и Милиэтра. – Ваш энтузиазм… утомляет. Живые создают столько суеты… Мы поговорим.

Я наконец смогла выдавить из себя звук. Хриплый, неуверенный:

– Ч-что поговорим? О чем? О том, как ты собираешься нас… упокоить? Быстро или медленно? Если есть варианты, я голосую за быстро!

Синие огни в глазницах сузились, будто лич прищурился. Его челюсть отвисла в немом удивлении. Потом раздался звук, похожий на сухой треск веток. Спустя секунду я поняла – он СМЕЕТСЯ. Костяной дед смеется! От моей реплики!

– Упокоить? – в его «голосе» появились нотки чего-то, отдаленно напоминающего сарказм. – О, нет, дитя. У меня достаточно… подданных. Он кивнул в сторону замерших скелетов. – Их компания, скажем так, не стимулирует интеллектуальный рост. Зачем мне еще парочка мертвых? А вы… вы принесли столь долгожданное… разнообразие. И проблему.

– Проблему? – переспросила я, осторожно разжимая пальцы, чтобы не уронить камень. – Ты про то, что мы копались в твоем садике? Ну, извини, не знала, что ты такой ботаник-эстет. Вернем все как было! Землю подсыплем, цветочки посадим… если найдутся неядовитые в этом вашем огороде смерти.

– Не про сад, – лич махнул рукой, и этот жест выглядел удивительно человечным, несмотря на то, что рука была лишена плоти. – Про них.

Он повернул свою жуткую голову и указал костяным пальцем… в сторону Леса Дриад. Туда, где в сумерках, среди древних деревьев, едва различимо мерцали десятки пар зеленоватых огоньков. Дриады. Они действительно наблюдали. И теперь, под взглядом лича, эти дамочки словно отпрянули глубже в тень.

– Дриады солгали вам, путники, – голос лича в моей голове стал жестче. – Не я сею тьму в их лесу. Я… сдерживаю ее. Вернее, то, что они сами вскормили.

Милиэтр напрягся:

– Что ты имеешь в виду, Лич?

– Три века назад, когда Город Пепла пал, – начал мертвый маг, его «взгляд» блуждал по руинам, словно вспоминая события прошлого, – не все фениксы погибли в пламени предательства и войны. Один… выжил. Вернее, не совсем выжил. Он был искалечен, обезумел от горя и ярости, его пламя почернело, превратившись в тень. Он укрылся… там.

Палец Лича снова ткнул в сторону леса.

– В самом сердце царства Дриад. И они… Хранительницы… вместо того чтобы изгнать чуму, дали ему приют. Полагая, что сила феникса, пусть и искаженная, защитит их лес от внешних угроз. Они ошиблись.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок, не связанный с присутствием нежити.

– Они… приютили сгоревшего феникса? И он… что, до сих пор там? – Осторожно поинтересовалась я.

– Он спит. Глубоко. В корнях самого древнего дуба, – подтвердил лич. – Но его сны… кошмары… просачиваются наружу. Они отравляют землю, губят деревья, пробуждают в дриадах страх и паранойю. Это его вурдалаки, порождения его темных снов, бродят по кромке, пытаясь прорваться сюда, к Пеплу, к месту его гибели. Я сдерживаю их. Мои костяные стены – не агрессия. Это… карантин.

Лич повернулся обратно ко мне.

– Именно он – источник той тьмы, о которой они вам лгали, называя другого ее творцом. Они хотят, чтобы вы убили меня, надеясь, что без моей преграды тень феникса поглотит наконец этот некрополь и успокоится. Но они ошибаются снова. Без сдерживающего барьера его тень хлынет в Лес и дальше, в Империю.

Тишина повисла тяжелым покрывалом. Даже Риччи перестал урчать. Милиэтр смотрел то на лича, то на лес, его лицо было каменным. А у меня в голове крутилась только одна мысль: дриады подставили нас по-крупному. Им было плевать на «услугу». Им нужно было убрать стражника, чтобы выпустить чудовище.

– Черт возьми… – прошептала я. – То есть ты… не злодей?

Костяные плечи лича приподнялись в подобии пожимания.

– Злодей? Субъективное понятие. Я Вальгор. Маг Имперской Академии Трех Лун. Я пришел сюда триста лет назад, искал знания фениксов. Нашел… это. – Он кивнул на камень в моей руке. – И нашел Пепелящегося – так я назвал того феникса. Я попытался его уничтожить. Не смог. Слишком силен. Слишком глубоко вплелся в жизнь Леса. Единственное, что я смог – это создать барьер и… заякорить свою душу здесь, чтобы поддерживать его. Вечность в компании скелетов и кошмаров Пепелящегося – мой… выбор. Не самый удачный, признаю.

Я смотрела на этот костяной остов, облаченный в лохмотья, и вдруг… мне стало его жалко. Представьте: вы – ученый-археолог, полезли в опасную гробницу, нашли древнее проклятие, и теперь вынуждены вечно его караулить, развлекаясь только раскладыванием пасьянса из фаланг. Врагу не позавидуешь.

– И что теперь? – спросила я, чувствуя, как абсурдность ситуации начинает перевешивать страх. – Ты хочешь, чтобы мы… ушли? И оставили тебя с твоим проблемным соседом и скелетами-домочадцами?

Синие огни в глазах лича – Вальгора – вспыхнули ярче.