Вторая жизнь. На этот раз я не ваша, дракон (СИ) - Скофилд Майкл - Страница 15

Я подняла глаза.

— Я не рассчитываю, что он объяснит мне все в прихожей.

Рейнар посмотрел на меня серьезно.

— Иногда человеку очень хочется задать один вопрос.

Я знала, какой вопрос он имеет в виду.

Как ты мог?

Я уже произнесла его однажды. Ответ не помог мне выжить.

— Не буду, — сказала я.

Прачка повязала мне на голову простой платок. Я придержала корзину правой рукой.

— Пойдемте, госпожа.

— Аделина, — сказала я.

Она посмотрела на меня и чуть пожала плечами.

— Пойдемте, Аделина.

Служебный вход выглядел до боли знакомо.

У нижней ступени вырос пучок травы. На косяке темнела царапина, которую оставили, когда вносили новый шкаф. От кухни тянуло теплым тестом.

Я ожидала, что дом встретит меня чужим.

Он пах домом.

От этого стало гораздо хуже.

Прачка постучала ногой в дверь, потому что руки были заняты. Нам открыл молодой помощник повара, бросил взгляд на корзины и отошел.

— На обычное место.

Я вошла следом, опустив голову.

Из кухни донеслось:

— Больше булочек не надо. Сколько раз говорить, гостей не будет!

— А продукты куда?

— Мне откуда знать?

Мой несостоявшийся праздник превращался для кого-то в лишние яйца, сливки и ненужную работу.

В прачечной Илва стояла у стола.

Сначала я увидела только ее руки. Они разглаживали край простыни, хотя ткань и без того лежала ровно. Красной нитки на запястье уже не было.

Потом она подняла глаза.

— Поставьте сюда, — сказала обычным голосом.

Я поставила корзину.

Прачка вышла проверить тележку и закрыла за собой дверь.

Илва подошла ко мне вплотную.

— Живая.

Это было не вопросом.

Я кивнула.

Она коснулась моего лица двумя пальцами — так, словно я все еще была девочкой, вернувшейся после падения с дерева.

— Илва…

— Потом, — сказала она. — Потом наговоримся.

Но все-таки обняла меня. Крепко, на один короткий вдох.

Я прижалась лбом к ее плечу. От передника пахло мылом и сушеной мятой.

Шесть лет я представляла, как возвращаюсь в какую-нибудь утраченную минуту. Никогда не думала, что в этой минуте придется так спешить.

Илва отступила.

— Ларец наверху. Я сдвинула ширму. Дверь не заперта. Во дворе один человек, другого отправили за учетчиком. Господин Орсан в кабинете.

— Он здесь?

— Приехал до завтрака. Сказал, что в такой день не может оставить дом без присмотра.

Я почувствовала, как под юбкой задрожали колени.

Илва взяла меня за локоть.

— Посмотри на меня.

Я посмотрела.

— Он не знает, что ты здесь. Ты пришла за своей вещью. Я отнесу ключи в угольный сарай и попрошу человека помочь проверить замок. У тебя будет время подняться.

— А вы?

— Я вернусь сюда.

— Вам нужно уйти со мной.

Она поджала губы.

— Я еще не закончила…

— Илва.

Я редко называла ее по имени таким тоном. Обычно она останавливала им меня.

— После того, что вы уже сделали, оставаться опасно.

Она посмотрела на мою перевязанную руку.

— Что с тобой случилось?

— Я расскажу. Когда выйдем.

Илва вздохнула.

— Узел под столом. Я все-таки не совсем старая дура.

Я улыбнулась, хотя губы дрожали.

Она поправила мне платок и вышла.

Я считала до тридцати, глядя на край простыни. Потом взяла пустую корзину и пошла к лестнице.

Проход мимо кабинета занимал меньше десяти шагов.

Дверь была приоткрыта.

Я услышала голос Валента.

— Не следует винить госпожу Ровен. Она потеряла отца и попала под влияние человека, который умеет использовать чужое горе.

Мой шаг сбился.

— Конечно, господин, — ответил управляющий.

— Я прошу только об осторожности. Если она появится одна, не пугайте ее. Предложите поесть, позовите Илву. И сразу пришлите за мной.

— Она направила отзыв доверенности.

— Именно поэтому особенно важно убедиться, что ее не принуждали.

Я остановилась у стены, за выступом шкафа. Ладонь так сильно сжала ручку корзины, что треснул прутик.

— До решения канцелярии деньги выдавайте только на хозяйство, — продолжал Валент. — Личные просьбы госпожи передавайте мне. Письма тоже. Не нужно, чтобы она снова связалась с теми, кто подверг ее опасности.

— Разумеется.

— И не говорите при ней об отмене свадьбы. Женщины порой произносят сгоряча то, о чем потом мучительно жалеют.

Я закрыла глаза.

Тот же голос.

Та же мягкость, с которой он объяснял мне, почему лучше не отвечать Инге сразу. Почему большой заказ утомит. Почему управляющий неправильно поймет, если хозяйка придет без предупреждения.

Тогда я считала, что он знает меня лучше, чем я сама.

Теперь слышала, как он заранее лишает веса любое мое слово.

В кабинете скрипнуло кресло.

Я пошла дальше.

Не побежала. Не обернулась.

У двери на лестницу сердце колотилось так сильно, что я едва расслышала шаги служанки. Успела отвернуться к бельевому шкафу и поднять корзину, будто искала место.

Девушка прошла мимо, не взглянув мне в лицо.

Я поднялась наверх.

Третья ступень скрипнула.

Я знала об этом и все равно наступила на нее.

На площадке пришлось остановиться, прижать ладонь ко рту и дождаться, пока дыхание станет тише.

Высокое окно было закрыто. Я отодвинула одну ставню. В щели между домами виднелась часть переулка и край повозки.

Рейнара я не увидела.

Это не означало, что его там не было.

Я повернулась к кладовой.

Запах старого дерева встретил меня у порога. Зимние ширмы стояли у стены. На полу лежал свернутый ковер, возле него — корзина с пустыми рамами. Материнский ларец находился за дорожным сундуком, так низко, что пришлось опуститься на колени.

Я узнала латунный уголок.

Провела по нему пальцами.

Еще в прошлой жизни один крепеж болтался. Теперь он тоже был свободен; винт потеряли задолго до моей свадьбы.

Я отодвинула сундук и взялась за ларец.

Боль прострелила левое запястье.

Я отпустила дерево, переждала, потом вынула из корзины широкую полотняную петлю, приготовленную дома у Рейнара. Продела под дно. Теперь можно было тянуть, не выворачивая руку.

Ларец оказался тяжелее, чем я помнила.

Конечно. В прошлой жизни мне помогли принести его вниз.

Я поставила его на край ковра, проверила замок. Он был закрыт, но ключ находился в маленьком боковом углублении, где мама всегда его оставляла, собираясь в дорогу.

Я почти рассмеялась от нелепой радости.

Есть вещи, которые оставались на своих местах.

На лестнице раздались голоса.

— Начнем сверху. Все, что не относится к текущему хозяйству, в опись отдельно.

Я застыла.

Учетчик приехал раньше.

Первое желание было открыть ларец сейчас, выдернуть стенку, схватить бумаги и бросить остальное. Быстро, пока еще можно.

Я посмотрела на тонкую щель под латунной планкой.

Если дернуть неправильно, дерево расколется. Если листы прилипли, они разорвутся вместе с подкладкой. И главное — Рейнар будет ждать меня у одной двери, пока я полезу в другую.

Я закрыла ключом замок.

Потащила ларец к окну.

На середине пути зацепилась подолом за рамку и едва не упала. Остановилась, освободила ткань, заставила себя не дергать.

До лестничной площадки было несколько шагов. Я выглянула.

Мужчины остановились этажом ниже. Учетчик задавал вопрос о серебряных подсвечниках. Кто-то отвечал, что один подсвечник давно у чинильщика.

Я открыла вторую ставню и вывесила белую тряпку.

На улице никто не закричал и не замахал руками. Через несколько ударов сердца край повозки исчез из моего поля зрения.

Рейнар увидел.

Я опустилась на корточки у ларца и впервые за последние минуты сумела вдохнуть глубоко.

Голоса приближались.

Я вернулась в кладовую и прикрыла дверь, оставив щель. Ларец теперь стоял у порога; скрыть его уже не получалось. Можно было задвинуть за ковер, самой спрятаться между ширмами и ждать. Я представила, как учетчик двигает одну из них, а я сидю за ней на корточках с корзиной, и едва не рассмеялась от ужаса.