Вторая жизнь. На этот раз я не ваша, дракон (СИ) - Скофилд Майкл - Страница 24

Я поставила сумку.

— У тебя стало больше заказов.

— У меня стало меньше желания терять чужие книги. Это помогает.

Она провела меня наверх.

Комната оказалась маленькой, с наклонным потолком и окном на соседнюю крышу. Кровать, умывальник, стул. На столе стоял кувшин, а рядом лежало полотенце с неровно подшитым краем.

— Я шила сама, — предупредила Инга. — Не оценивай.

Я провела пальцами по шву.

— Крепко.

— Вот. Ты всегда умела сказать приятное так, чтобы не соврать.

От этой обычной фразы снова защипало глаза.

Инга заметила и поспешно указала на дверь:

— Вода внизу. Ужин через полчаса. Руту определим к соседу, у него конюшня. За нее платишь отдельно, она мне переплеты чинить не сможет.

Я кивнула.

Сумма за комнату была небольшая, но настоящая. Плата за работу зависела от заказа. Все это Инга написала на листе и оставила мне, чтобы мы потом не вспоминали, кто что говорил на пороге.

Я посмотрела на цифры.

Если возьму два несложных заказа за неделю, хватит на жилье, еду и Руту. Если получится больше — начну возвращать долг Рейнару.

Деньги перестали быть туманным словом «средства», которым распоряжался Валент.

Они стали несколькими понятными строками.

За ужином Инга дала мне сначала поесть.

Потом убрала тарелки, поставила локти на стол и сказала:

— Теперь рассказывай.

Я рассказала столько, сколько могла сказать без истории о возвращении.

Про отцовские бумаги. Про Старый перевоз. Про то, что сама сообщила Валенту место встречи, рассчитывая на арест. Про выстрелы и объявление о похищении. Про доверенность и ларец.

Инга слушала, не перебивая.

Когда я замолчала, она долго смотрела на свои руки.

— Я рада, что ты жива, — сказала наконец.

— Я тоже.

— И очень зла.

Я опустила глаза.

— Понимаю.

— Не думаю.

Она встала, налила себе воды, потом села обратно.

— Я не про то, что ты не распознала убийцу по манерам. Откуда тебе было знать? Я про другое. Ты дважды отменила поездку еще зимой. Потом прислала отказ от большого заказа, который мы договаривались делать вместе. Потом на мое письмо ответил Валент.

Я помнила.

В обеих жизнях.

— Он сказал, что сам объяснит.

— Объяснил. Что я не умею беречь твои силы и ставлю работу выше твоего счастья.

Мне стало жарко.

— Он мне этого не говорил.

— Конечно.

Инга потерла переносицу.

— После смерти отца я не хотела тебя дергать. Но и до этого ты все реже говорила со мной сама. Я спрашивала, нужен ли тебе заказ. Он отвечал, что не нужен. Я спрашивала, приедешь ли ты. Он отвечал, что мы заняты. А ты потом писала: «Надеюсь, ты все понимаешь».

Я закрыла глаза.

Эту фразу я ненавидела теперь почти так же, как «не нужно».

— Я не понимала, что делаю, — сказала я.

Инга молчала.

— Но делала. Я сама оставляла его ответ вместо своего. И ждала, что ты не обидишься, потому что мне трудно. Прости.

Она посмотрела на меня.

— Я не хочу, чтобы ты сейчас обещала никогда больше не ошибаться.

— Не буду.

— И не хочу стать новым человеком, который знает, как тебе лучше.

Я слабо улыбнулась.

— Ты для этого слишком любишь прямые вопросы.

— Вот именно.

Мы посидели молча.

Потом Инга потянулась через стол и сжала мою руку.

— Я соскучилась, дура.

— Я тоже.

Она хмыкнула.

— Тогда завтра в девять начинаем. Счастливое возвращение в дружбу не отменяет сроков.

Утром мне дали семейную хозяйственную книгу.

Толстую, тяжелую, с потемневшими краями и вырванным корешком. Несколько лет ее хранили в сырой кладовой, потом попытались просушить у печи. Теперь листы пошли волной, а обложка выгнулась, как лодка.

— Хозяйка хочет, чтобы открывалась и не рассыпалась, — сказала Инга. — Новую вместо старой не делать. Записи ее матери.

Я раскрыла книгу.

Рецепты, расходы, заметки о посадках. На полях чужая взрослая рука отвечала на старые советы. У одной записи детским почерком было выведено: «Не класть столько соли».

Я улыбнулась.

— Срок?

— Послезавтра показать, что можно сделать. Полное укрепление — за неделю, если бумага позволит.

— Возьмусь.

Инга указала на левое запястье.

— Переплетный пресс затягиваю я. Тяжелые доски тоже поднимаю я. Все, где нужны две здоровые руки, зовешь меня.

Я хотела сказать, что уже почти не болит.

Она приподняла бровь.

— Зову, — согласилась я.

Работа успокоила меня не сразу.

Я путала собственные инструменты с Ингиными, тянулась к ящику, который раньше стоял в другом месте, один раз слишком сильно нажала на бумагу и едва не надломила край. Пришлось остановиться, выпить воды и признать, что шесть лет без настоящих заказов не исчезли вместе с морщинками у глаз.

Инга не знала об этих шести годах.

Она просто сказала:

— Не спеши. Мне нужна книга к сроку, а не твой героический труп рядом с ней.

Я рассмеялась и стала работать медленнее.

К полудню сняла поврежденный корешок, разобрала ослабшие тетради, составила перечень того, что можно сохранить. К вечеру руки пахли бумагой и кожей. Голова устала так приятно, что я почти забыла о письмах, ожидающих меня наверху.

Первое было от Рейнара.

Он писал, что городские нашли владельца повозки с бочками: ее наняли за наличные через человека, назвавшего чужое имя. Приказчик исчез. Заявление передали дальше. Обходную тропу, которую мы использовали при наблюдении, больше не считали безопасной.

Потом почерк становился чуть менее ровным.

«Твоя комната стоит закрытой, потому что Торен пытается складывать туда все, чему не нашлось места в доме. Я сообщил ему, что ты умеешь отличать гостевую комнату от склада.

Книга с кораблем ждет. Конец ты так и не узнала».

Я прочла эти строки три раза.

Внизу было добавлено:

«Как твоя рука? И как ты сама? Это два разных вопроса».

Я села за стол.

В ответ написала о мастерской, хозяйственной книге и о том, что Инга успела рассердиться на меня правильно и по делу. О комнате под крышей. О Руте, которая, кажется, завела дружбу с соседским мерином.

В конце долго выбирала слова.

Написала: «Сегодня весь день хотела рассказать тебе одну смешную историю. Теперь поняла, что дело не в истории».

Перечитала.

Не зачеркнула.

На следующий день мы пошли в почтовую артель.

Инга несла коробку восстановленных журналов. Я — копию отметки о пакете Каспара и удостоверение личности, заверенное рианским писцом.

— Я познакомлю с заведующим, — сказала Инга по дороге. — Но не стану просить его выдавать тебе чужие домашние адреса. У него и без нас хватает людей, которые сердятся на правила.

— Мне нужно, чтобы он передал письмо.

Она посмотрела на меня с одобрением.

— Уже лучше.

Заведующий оказался сухим человеком с красными от недосыпа глазами. Он принял журналы, проверил число томов и только после этого выслушал меня.

Имя отца он знал.

Имя Валента тоже.

При последнем заметно напрягся.

— Я не прошу вас выбирать сторону, — сказала я. — Мне нужно найти человека, которому отец передал пакет. Есть его отметка. Пакет до адресата не дошел.

Он прочел копию.

— Вы спрашивали через Риан?

— Да.

— Тогда вам уже сообщили о выплате жене.

— Сообщили. Я не знаю, где они сейчас. Можете передать ей запечатанное письмо? Или человеку, который знает, как связаться с ней.

Заведующий посмотрел на Ингу.

— Вы ручаетесь, что госпожа Ровен пишет сама?

— Я видела, как она сегодня ругалась с собственной чернильницей, — ответила Инга. — Пишет сама.

Он не улыбнулся.

Я достала заявление о добровольном уходе.

Заведующий прочел отметку и вернул.

— Адреса я вам не дам. Посмотрю, кто оформлял выплату, и спрошу, можно ли передать письмо. Если получатель откажется, на этом все.

— Я понимаю.