Вторая жизнь. На этот раз я не ваша, дракон (СИ) - Скофилд Майкл - Страница 35

Все маленькое.

Ключ.

Запись.

Доплата.

Дверь.

Мой отец был убит, а вокруг этого продолжали существовать хозяйственные подробности, которые люди не сочли нужным уничтожить, потому что по отдельности они ничего не значили.

Только теперь они собирались вместе.

— Почему вы сохранили журнал? — спросила я.

Веста посмотрела на меня, но вопрос не остановила.

Мартен усмехнулся.

— Потому что господин Орсан любит точный счет. Особенно когда решает, кто должен отвечать за расходы.

— Вы знали, что он может обвинить вас.

— Любой разумный человек это знает.

Я посмотрела ему в лицо.

— И все равно сделали.

Он отвел взгляд.

Впервые.

— Да.

Мне не стало легче.

Веста спросила, есть ли у меня еще вопросы.

Я покачала головой и поднялась.

Мартен сказал мне вслед:

— Я не прошу прощения.

Я остановилась у двери.

— Хорошо.

Больше ничего не добавила.

Рейнар ждал в коридоре.

Увидев меня, встал.

Я подошла и взяла его за руку.

— Уведи меня во двор, — сказала я.

Он повел.

За дверями оказалось слишком много света. Я села на каменную скамью у стены и некоторое время просто смотрела на свои колени.

Рейнар стоял рядом.

Потом сел.

Я рассказала ему только одно:

— Отец сам открыл дверь.

Он ничего не ответил.

Я прислонилась к его плечу.

Долго молчала.

Вечером не смогла есть. Рейнар оставил для меня хлеб и суп в закрытой миске, сказал, где подогреть, и не уговаривал. Ночью я проснулась голодной, спустилась в общую кухню и съела все стоя, у еще теплой печи.

Потом вернулась к нему.

Он открыл глаза, когда я легла рядом.

— Получилось поесть?

— Да.

Рейнар притянул меня ближе.

Я заснула не сразу, но без нового разговора о том, что должна теперь чувствовать.

На следующий день Веста сообщила первые результаты проверки.

Запись о выдаче запасного ключа существовала. Сторож подтвердил, что передал его по просьбе Кроу. Один из охранников, чье присутствие следовало из служебного журнала, дал отдельные показания. Они не совпадали с рассказом Мартена во всех удобных для него местах: тот пытался уменьшить собственную роль. Несовпадения занесли в материалы.

Расходы нашли и в недельной сводке, одобренной Орсаном. Сама по себе подпись под суммой не доказывала заказа убийства. Но вместе с показаниями, установленными перемещениями людей, подменой переписки и выгодой от прекращения проверки она уже не выглядела пустой хозяйственной формальностью.

Веста произнесла это без торжества.

— Полная оценка — на слушании и в последующем судебном разбирательстве. Сейчас у нас есть основания расширить обвинение и обеспечить, чтобы никто не исчез до рассмотрения.

Я слушала и думала, что правда редко приходит одним красивым ударом.

Чаще ее приходится собирать из чужих ошибок, страха, корысти и плохо спрятанных счетов.

Торен после встречи долго стоял у окна.

Я подошла.

— Рука болит?

Он посмотрел на меня.

— Рука — меньше.

Мы помолчали.

— Вы ведь тоже могли погибнуть, — сказала я.

Он коротко кивнул.

Я не стала говорить «из-за меня» так, будто это единственная часть истории. Но и не ушла от нее.

— Я передала место. И знаю, что извинения не меняют того, что вы пережили.

Торен провел большим пальцем по шраму у основания кисти.

— Не меняют.

— Я не буду просить вас считать это закрытым.

Он посмотрел на меня внимательно.

— А я не собираюсь носить вашу ошибку вместо собственной руки.

Я почувствовала, как сжалось горло.

— Это значит…

— Это значит, что я помню. И вижу, что вы делаете теперь. На данный момент мне достаточно.

Я кивнула.

— Спасибо.

— Вот за это можно.

Он ушел к Рейнару, оставив меня у окна.

Днем пришло письмо Инги.

Заказчица приняла песенник и попросила передать благодарность. Следующая книга могла подождать до конца разбирательства. Инга писала, что сама справится с текущими заказами, но не собирается ждать до зимы, пока я снова вспомню дорогу в Вельск.

Я улыбнулась.

Рейнар вошел, когда я перечитывала приписку о крыше мастерской. Протечку наконец починили, зато мастер забыл молоток. Инга решила, что это знак: теперь у нее достаточно инструментов, чтобы пугать нерадивых заказчиков.

— Хорошие новости? — спросил он.

— Обычные.

Он сел рядом.

Я подала письмо, прикрыв личные строки пальцем. Он прочел про молоток и улыбнулся.

— Мне действительно хочется с ней познакомиться.

— Она будет задавать вопросы.

— Я уже привык.

— Нет. К таким не привык.

Рейнар поднял бровь.

Я рассмеялась.

Потом улыбка прошла, оставив тихое, теплое чувство, которому я все еще не решалась дать имя вслух.

За последние дни оно не исчезло.

Ни после настоящей записки, ни после слов Мартена, ни после того, как Рейнар признался, что ему больно видеть мой почерк на сообщении Валенту.

Мне не требовалось сделать прошлое красивым, чтобы хотеть будущего рядом с ним.

— Рейнар, — сказала я.

Он повернулся.

Я собиралась говорить о мастерской.

О том, что могла бы работать в Риане.

О комнате с хорошим окном, которую хотела снять после возвращения.

Вместо этого произнесла:

— Я тебя люблю.

Он замер.

Всего на мгновение, но я успела испугаться.

Не отказа даже. Того, что слова легли слишком тяжелым обязательством в и без того трудные дни.

Рейнар взял меня за руку.

— Я люблю тебя, Аделина.

Я закрыла глаза.

В этих словах не было печати, которую следовало ставить только после оправдания. Не было обещания забыть все, что мы знали друг о друге. Он сказал их сейчас, когда впереди оставались слушание, чужие вопросы и моя собственная подпись на странице, от которой нельзя было отвернуться.

Я открыла глаза.

— Я хотела сказать это позже. Когда все…

— Станет удобно?

Я кивнула, улыбаясь сквозь слезы.

Он коснулся моего лба своим.

— Я тоже ждал подходящего дня. Потом понял, что они заканчиваются быстрее, чем начинаются.

Я обняла его.

Он держал меня крепко, и я впервые не искала в этой крепости опасности.

Через некоторое время мы отстранились, потому что оба сидели на одном неудобном стуле и у Рейнара затекла нога.

Я рассмеялась.

Он тоже.

Это оказалось хорошим продолжением признания.

Мы говорили до вечера.

Не о том, как будем безупречно счастливы.

О работе.

О поездках.

О том, что если ему предложат службу, он хочет заранее понимать, сколько времени будет проводить вне дома. Что я не собираюсь бросать заказы всякий раз, когда он вернется. Что в Риане я могла бы снять мастерскую, а ларенский дом пока привести в порядок и не принимать большого решения сразу.

Рейнар предложил посмотреть помещения у рыночной площади, где окна выходили на утренний свет.

Я сказала, что сначала хочу увидеть их сама.

Он улыбнулся.

— Так и посмотрим.

— И к Инге я буду ездить.

— Я уже понял, что иначе она приедет с молотком.

Я толкнула его плечом.

На следующий вечер, двадцать седьмого июня, мы спустились за водой.

Внизу у дежурного стола стояли двое незнакомых людей в дорожных плащах. На мокром камне у двери темнели следы их сапог. Один держал кожаный тубус, другой — сложенный лист.

— Срочное распоряжение, — сказал первый. — Кроу передается для дополнительного закрытого опроса. Повозка ждет.

Дежурный взял бумагу.

Я остановилась на нижней ступени.

Рейнар заметил и повернулся.

Незнакомец продолжал:

— От имени старшего следователя. Госпожа Ларн поставлена в известность. У нас мало времени.

Я посмотрела на печать.

Она выглядела настоящей.

Почти все в этой истории выглядело настоящим, если не задавать следующего вопроса.