Сбор урожая (СИ) - Ратманов Денис - Страница 11

Я поднялся по заснеженным ступеням и потянул на себя дверь. Она открылась легко, без скрипа. Внутрь.

Обратно на улицу мне выходить было нельзя, и это, пожалуй, самое хреновое в моем плане.

В спортзале я растащил маты, устроил себе лежку в углу за ними, пристроил СВД на гимнастического козла и провел ревизию.

Патронов к СВД осталось тринадцать. Ружье Мустафы висело за спиной с полным подсумком аккумуляторов, стрелял я из него один раз, по пожирателю, и заряда там было еще на десяток таких пожирателей. Распылитель после ледовых работ просел с 41% до 38%. Таблетки исцеления, капсула Натальи, два «малых щита». «Поглощающий щит» обещал вернуться к вечеру, «Тень» перезаряжалась. «Ярость» и «Зов альфы» я даже не считал — неприкосновенный запас.

Закончив, я улегся, но заснуть не мог, ворочался, вслушиваясь в подозрительные звуки. Тревожно было на душе. План казался безупречным, и именно поэтому не давал спать: безупречные планы я видел уже дважды, и оба раза чего-то не учел.

Спал я урывками, по полчаса, вскидываясь от каждого шороха под полом. Светать начало около девяти — мутно, серо, без солнца. Я протер иней с угла окна, посмотрел на двор и увидел ровный нетронутый снег и одну единственную цепочку следов, ведущую к крыльцу. Моя.

А потом открыл Карту Жатвы и вскочил, переключился на «Фазовый взгляд».

Они шли с востока, от станции: пара групп, восемь человек, четверо по улице и четверо параллельно, дворами, с дистанцией метров сто. Держали ее, не сбиваясь в кучу, и ни один не совался в дома, мимо которых проходил. Они шли не искать. Они шли выдавливать — гнать перед собой и смотреть, что выскочит.

Как хорошо, что я пытался спать под «Сокрытием» — на дистанции оно работало, ни один не повернул головы в мою сторону. А вот у двоих на шлемах я разглядел приставки, и это были тепловизоры. «Сокрытие» прячет душу, уровень и урожай, но не прячет теплое мясо. Значит, никаких перебежек по коридору и никаких высунутых из-за матов голов. Значит, я буду холодным углом, пока не нажму спуск.

И это не все плохие новости. Ловушку я сооружал где-то час, за это время рация ни разу не пикнула, будто бы люди Центра спали. Это значило, что либо они договорились, что делать, устно на месте, либо Центр понял, что я его слышу, и преподнес сюрприз.

Второе было более вероятным.

Я еще раз разложил в голове карту, чтобы окончательно убедиться — бежать некуда.

На север нельзя, потому что там кончается частный сектор и начинаются высотки, вторая зона контроля, а за ними серое марево границы. Туда меня и выдавливают. Выдавить опасную дичь на чужие стволы и ликвидировать чужими руками — умно, ничего не скажешь. На юг нельзя — за голым склоном оврага мост, ворота и те, кто ночью встретил гостя стрельбой. На востоке — станция и сам Центр.

Да и в принципе никуда нельзя — догонят по следам, снег играет против меня, а заметать некогда. «Тень» не спасет: она слепит бездушных и глушит приборы, но чистильщика выше двадцатого уровня не обманет.

А если прикинуться бездушным — выйти в открытую, волоча ноги? Поздно. Те, что пришли за мной, готовы к любому сюрпризу, а главный козырь сгорит впустую. Значит, действую по ситуации. Есть шанс, что, когда заденет растяжку, противник сообразит, что он в ловушке, что врага внутри нет, и не станет прочесывать школу.

Панические мысли улеглись, когда я решил, что так и будет, а от тепловизоров надежно прячут бетон и маты. Если, конечно, у них тепловизоры, а не что-то вроде моего «Фазового взгляда». Посмотрим.

Я лежал за сложенными матами. СВД, пристроенная на гимнастическом козле, высовывала ствол в заранее проделанное отверстие в двери, и коридор простреливался до самого вестибюля. Окна за спиной затянуло инеем: снаружи сквозь него ничего не разглядеть, а мне хватало «Фазового взгляда», чтобы знать, что замышляет противник.

К школе они подошли осторожно, веером, и у крыльца сошлись над моими следами. Потоптались. Никто не ломился внутрь и не окружал здание — меня не видели. Пока. Рация у меня на груди едва слышно заговорила, и я придавил динамик пальцем:

— Центру. След одиночный, свежий, ведет в здание. Что внутри?

— В здании чисто, — ровно ответил Центр. — Работайте.

И вот тут у меня похолодело в животе.

В здании могло быть очень нечисто, причем Центр знал это лучше меня. Вчера в этом самом седьмом квадрате Гнездо съело двоих из группы «Сокола». Уцелевший индус доложил ему, что случилось и где. Вебера он сам предупредил сюда не соваться. Человек, который держит на поводке треть арены, вряд ли мог забыть такое за одну ночь.

Значит, «чисто» он сказал не бойцам, а мне. Бойцам он все сказал заранее, в стороне от эфира или просто сменив частоту. Так вот почему его рация молчала всю ночь! Не лагерь спал, а они ушли с волны, но я этого не предвидел, разбалованный слабостью предыдущих групп. Центр знал, что я его слушаю, и сыграл для одного слушателя. Вот тебе, Рокот, и отличный план!

Внутрь вошли пятеро, трое остались во дворе у крыльца. И вошли они не так, как я думал. Никто не побежал по коридору смотреть, что там. Двое встали в вестибюле спина к спине, накрывшись мерцающей пленкой щитов, двое двинулись вдоль стен короткими отрезками, страхуя друг друга, а старший остановился с рацией у рта и попал в мой прострел.

Эйдан Донован, чистильщик 71-го уровня

Клан «Кулак».

Офигеть. Все, кого я видел на этой арене, от шестерки «Кольца» до «Соколов», шли ниже шестидесятого, и я, грешным делом, успел решить, что мне тут ловить нечего, кроме бомжей с топорами. Какого же уровня сам Центр, если Донован ходит у него на побегушках?

Сколько раз враг недооценивал меня и ловился на этом — и вот я сам посчитал врага дебилом и почувствовал себя на его месте.

Дальше мою школу разобрали у меня на глазах.

Передний загонщик присел у лестницы, повел фонарем по ступеням и поднял кулак. Лед на них был как стекло, и увидеть его с двух метров мог кто угодно, кто смотрел под ноги, — а этот смотрел. Второй провел лучом выше, нашел натянутую поперек второй ступени бечевку, отступил за колонну и перебил ее выстрелом, не побоявшись сюрприза. Значит, уверены в своих щитах.

Школьный сервиз рухнул с подвесного потолка и разлетелся по мрамору. Грохот прокатился по всему пустому зданию, как я и рассчитывал. Только рассчитывал я на то, что в этот момент они будут стоять в коридоре растопыренные, а они стояли за щитами, спина к спине, и стволы у них уже смотрели туда, куда надо: один на лестницу, второй в проем пищеблока.

Мою ловушку они не обошли. Они ее взяли и повернули против меня.

Под полом размеренный цокот сорвался в дробь. Гнездо пошло на звук — по дороге, которую я ему открыл.

Знакомое месиво из маленьких тел выхлестнуло из пищеблока в коридор, и его встретили: два ствола по площади в упор, магнитно-волновой удар, снесший первых тварей вместе с куском стены, вспышка плазмы у пола. Каша срослась на месте выбитых и потекла дальше, но люди отходили к вестибюлю ровно, ступенька за ступенькой, прикрывая друг друга.

И тогда я понял вторую половину его замысла, из-за которой он не пожалел бойцов.

Ему не нужно было, чтобы меня нашли. Ему нужно было, чтобы Гнездо прочесало это здание от подвала до крыши. Триста тварей, которым плевать на мою пустую душу, — идеальная метла: там, где они пройдут, невидимка либо побежит, либо начнет стрелять. А чтобы увидеть меня, когда я побегу, у двоих на шлемах стояли тепловизоры — те самые приставки, что я разглядел еще на подходе.

«Сокрытие души» прячет душу, уровень и урожай. Но тепло моего тела оно не прячет.

Донован стоял ко мне спиной, в тридцати метрах, с рацией у рта, посреди пустого прострела. Я держал его в перекрестии секунды три.

И не выстрелил.

Потому что СВД хорошую броню не пробивает, а на 71-м уровне у чистильщика броня хорошая по определению. Потому что подставленный затылок в этом случае — это никакой не подарок, а проверка на тупость. И потому что второй тепловизор смотрел не на кашу в коридоре и не на лестницу — он смотрел в торец, на двери спортзала. Меня там ждали.