Целитель на прицеле (СИ) - Зайцев Виктор Борисович - Страница 33

Позавтракал я своими походными запасами тушёнки с чёрствым хлебом, понимая, что в обе столовые не смогу пробиться. Там, небось, всё забито сторонниками ЕБН и демократии, продолжавшими всё прибывать и прибывать. Поэтому наш утренний кортеж получился огромным, более двадцати машин, да не Запорожцев и Москвичей, надо полагать. Охрана с трудом втиснула наш микроавтобус сразу после машины Ельцина с Коржаковым. В этот день выступлений было значительно больше, но все речи выходили короткими, надо было только поиграть лицом и показать огромную занятость, что не помешало «гаранту демократии» уже к обеду выйти из строя. Коржаков лично зашёл ко мне и отвёл в машину президента России. Чтобы после лечения лично вернуть в микроавтобус и злобно взглянуть на Ирину.

Похоже, моя начальница где-то ляпнула лишнего. Неужели не понимает, что все её слова ложатся на стол Александра Васильевича на следующее утро? Или вообще к вечеру? И моё предположение подтвердилось вечером, когда Коржаков отправил Ирину домой в приказном порядке, хотя ей явно хотелось поиграть лицом среди многочисленных телеоператоров, теле- и радиожурналистов. Кроме того, к вечеру в Белый дом сбежалось столько начальства, что вчерашний рекорд был окончательно перекрыт. А мне опять пришлось провести ночь в полудрёме, между походами в кабинет Ельцина и попыткой уснуть под шум толпы, буквально осаждавшей нашу Ольгу Михайловну, которой придали в помощь отделение охранников.

За ночь пришлось посетить кабинет президента России раз пять, даже секретарше досталась часть моего лечения. При этом я, естественно, выглядел весёлым и жизнерадостным, чему измотанные охранники и настырные журналисты искренне удивлялись и объяснили в меру своей испорченности. Журналисты увидели во мне родственную душу наркомана, а охранники позавидовали моему умению высыпаться. Как ни странно, двадцать второе число, когда все демократы радостно пользовались результатами победы над плохишами из ГКЧП, оказалось самым тяжёлым. Наша кавалькада уехала из Белого дома ранним утром, около шести утра. Большинство журналистов ещё спали, поэтому особого шума мы не вызвали.

Но поездить в тот день пришлось много, даже за город выезжали по-моему, в одну из воинских частей. Работать моему начальству пришлось быстро и много, так что к двенадцати дня меня позвали на лечение. Следующую помощь я оказал уже в три часа, потом уже в шесть вечера. На обед никого не отпускали, пришлось перекусывать во время краткой стоянки моими запасами. Ирина, хоть и ела их, но с такой брезгливостью, будто я насильно её кормлю. Короче, ближе к ночи настроение у меня испортилось окончательно. Поэтому я рискнул в девять вечера, во время последнего освежения Ельцина и Коржакова, попроситься домой.

— Хочу освежиться. Переодеться. А то увидят меня вонючего и грязного, в мятой одежде. Хорошо ли это будет? — Так объяснил я своё желание.

— Езжай, — пожал плечами Коржаков после взгляда на Бориса Николаевича. — Машину дать?

— Нет, я на Арбате комнату снимаю, прогуляюсь по вечерней Москве. — Удивил я начальство своим отказом от казённого транспорта. Я действительно хотел прогуляться после нескольких дней в тесном пространстве машины и кабинета.

Поэтому доложился Ольге Михайловне, оставил у неё заявление на увольнение.

— Федя, ты куда? Как мы без тебя будем? — искренне расстроилась женщина, конечно, если комитетчики умеют искренне расстраиваться. Но я постарался её успокоить.

— Не переживайте, после нынешних событий к Борису Николаевичу академики в очередь выстроятся, станут лечить его и всех его сотрудников. А Вас, Ольга Михайловна, я прошу придержать моё заявление пару дней, я же временно оформлен, так что две недели не надо отрабатывать. Потом отдайте в кадры, они его там неделю промаринуют по привычке, я уж в Свердловске буду.

— Так оставайся, Федя. Все к тебе привыкли, человек ты хороший, не то что твоя мымра.

— Увы, Ольга Михайловна, через неделю у меня учёба начнётся на пятом курсе института. Да и как Вы представляете мою жизнь в Москве на зарплату санитара на полставки, и без своего жилья? Вот закончу мединститут, тогда и видно будет, где смогу работать. Может, к вам приеду, если не забудете. Только ещё два года ждать придётся. А медицинское образование заочно получить никак нельзя. До свидания! — Я оставил своё заявление, датированное двадцать вторым августа девяносто первого года, и вышел в коридор.

Ирина к этому времени давно ушла, попрощался на выходе из здания с охранниками.

— Меня отпустили на ночь, завтра с утра приду, не теряйте. Много переработал за эти дни.

— Счастливчик, мы к тебе привыкли. А то ночью податься некуда, Скорая-то не ездила. — Приуныли парни.

— Ничего, думаю, бардак закончился, Скорые тоже начнут работать.

Я вышел за дверь и вдохнул ещё тёплый и душный московский воздух. Как я прикинул, до Арбата пешком было от трёх до пяти километров. Но мне пришлось идти больше часа, часто отвлекали весёлые пьяные компании, чуть не плясавшие на улицах.

— Свобода! К чёрту партию! Гнать всех партийцев! Натерпелись! Ура!!

Меня такие вопли несколько напрягали, в провинции в моё время такого активного празднования не было. Народ всё воспринимал философски-равнодушно, слишком далеки мы были от Москвы. В наступление счастья после разгона партийцев никто не верил.

Ближе к Арбату толпы счастливых интеллигентов сменились откровенно хулиганскими группами. Те под шумок, как обычно, разбивали витрины и без того пустых магазинов, не забывая грабить и бить поздних прохожих. Три таких группы мне пришлось усыпить часа на два — натренировался, мои возможности потихоньку росли. К концу года я надеялся дойти до трех или больше часов. Однако усталость взяла своё, едва приняв душ, я моментально заснул. Зато проснулся полностью выспавшимся в половине шестого утра, как по будильнику. Быстро состирнул грязное бельё, надел всё чистое и выглаженное, даже позавтракать успел.

И бодрым шагом, как в песне поётся, пошёл по утреннему холодку в Белый дом. Толкаться в общественном транспорте не стал, чтобы не портить настроение. Так, с улыбкой на лице, с сухим пайком и запасным бельем в спортивной сумке, я подошёл к парадному входу в Белый дом.

— Ты увольняешься, что ли? — открыл мне дверь старый знакомый Паша с необычным вопросом. Однако, как быстро слухи расходятся! Даже рабочий день не прошёл.

— Конечно, я и устраивался временно. Тем более, что учусь в институте, скоро первое сентября, если ты помнишь. — Улыбнулся я Паше и его коллегам, сгрудившимся вокруг нас. Одни из них и предложил:

— Так переведись в Москву или на заочное отделение?

— В мединститутах заочного образования нет. Да и как я проживу в столице на полставки санитара? Папы миллионера у меня нет, грузить по ночам вагоны на вокзале желания нет. А в Свердловске у меня квартира и частный дом, свой кооператив и какой-никакой заработок. Вот через два года закончу мединститут и приеду сюда, если не забудете. Чего вы расстроились, мне ещё два дня работать, насмотритесь на меня. Ещё надоесть успею. — Я помахал рукой и пошёл к себе на второй этаж.

В этот день Ельцин даже никуда не ездил. Если и уезжал, то нас с Ириной с собой не брал. Я практически отдыхал от последних суетливых дней. Но после обеда и к вечеру, меня всё же пригласили для поднятия тонуса, как это назвал Коржаков, к президенту России. Едва пробрался через толпу журналистов, стоявших в коридоре почти весь рабочий день. И это не считая журналистов и телеоператоров у входа в здание, чьи компании не добились допуска внутрь Белого дома. Так и прошёл мой рабочий день, чтобы после шести часов отправиться домой.

Последний рабочий день, двадцать четвёртого августа, во вторник, я сразу на работу принёс вторую сумку с вещами. Билет на скорый поезд уже лежал в кармане, но до шести часов я честно отработал, чтобы мои работодатели не подумали, что я обманом сбежал. Вечером я поработал над Борисом Николаевичем и Александром Васильевичем, вдохнул в них заряд бодрости дня на два, не меньше, и совершенно невинным тоном попрощался.