Рождественские тайны книжного магазинчика - Коллективные сборники - Страница 2

А-а, этот… Нет проблем. Задрав подол и сунув руку в набитый монетами брючный карман, он извлек из него маленький кожаный чехольчик с тонкими металлическими инструментами, про которые как-то раз сказал копу, производившему арест, что это его маникюрный набор. Тот глянул на ногти Дортмундера и густо расхохотался.

После некоторых маникюрных манипуляций Дортмундер толкнул дверь и прислушался. Сигнала тревоги не услышал, увидел лишь темноту внутри и шагнул за порог, закрыв за собой дверь. Пошарив вокруг в поисках выключателя, наткнулся пальцами на какую-то полку, после чего все-таки нащупал выключатель, щелкнул им, и перед ним возникла хозяйственная кладовая: простыни, полотенца, коробки с салфетками, мыло, белые пластиковые кувшинчики, крошечные флакончики с шампунем… М-да, похоже, это все-таки не выход.

Повернувшись, Дортмундер уже взялся было за дверную ручку, как вдруг ощутил легкое дуновение ветерка. Неужели? Он опять обернулся, обшаривая взглядом маленькую, но битком набитую комнатку, и углядел в ее задней стене окно – обычное окно с двумя сдвижными створками, нижняя из которых была слегка приоткрыта.

«На каком же я этаже?» На протяжении своего трудового пути Дортмундеру уже доводилось выпрыгивать из окон, порой довольно высоких – как выяснилось, это вполне возможно, хотя и не особо комфортно, и пару раз ему пришлось пожалеть об этом, но, по крайней мере, он остался в живых. Только вот где он сейчас?

Окно загораживал стеллаж со стопками полотенец. Дортмундер отодвинул полотенца в сторону, просунул голову между двумя полками, приоткрыл окно пошире и выглянул в декабрьскую тьму. В нескольких этажах ниже – может, в трех, а может, и в пяти – пролегала лишь какая-то серая муть. Справа виднелись задворки высоких зданий, выходящих фасадами на Пятьдесят седьмую улицу, а слева – зады зданий пониже, расположенных на Пятьдесят шестой.

Разве люди не делали из простыней веревочные лестницы? Еще как делали! Дортмундер последовал их примеру, сначала обмотав конец простыни вокруг ручки подвернувшегося под руку металлического кувшина и выбросив его в окно, а затем принялся связывать простыни между собой и понемногу выпускать их наружу, пока не услышал далекий стук кувшина обо что-то твердое.

Высоковато…

«Не смотри вниз», – напомнил себе Дортмундер, привязывая последнюю простыню к полке, стаскивая наконец свой ближневосточный наряд и выключая свет в кладовой. Но тут сообразил, что надо еще придумать, как выбраться из этой темной комнатки наружу, чтобы повиснуть на простынях за окном. Как же это осуществить? Протискиваться между полками, чтобы вывалиться из окна вниз головой, казалось полнейшим безумием – есть риск в самый последний момент перекувырнуться и брякнуться во двор внизу. Но забраться на этот стеллаж и протиснуться через узкую щель ногами вперед представлялось решительно невозможным.

Ну что ж, невозможное просто требует чуть больше времени, особенно в темноте. Дортмундер уже столько раз крепко приложился разными частями тела об острые края деревянных полок, что сбился со счета. Много раз казалось, что он вот-вот свалится с этого стеллажа на пол и разобьет себе башку, хотя иногда вроде все-таки занимал нужную позицию – не считая одной руки, которая оказывалась не на той полке, или же колена, которое находило способ впиться ему в живот. В какой-то момент уже все его тело оказалось за окном, за исключением левой ноги, которая упорно желала остаться в кладовой. В конце концов ему пришлось прихватить простыню зубами и согнутой в колене правой ногой, одновременно вытягивая упрямую ногу обеими руками, а затем в панике вцепиться в простыню каждой клеточкой своего тела, как только он начал падать.

Простыни выдержали. Дортмундер тоже из последних сил держался за них руками, локтями, коленями, бедрами, ступнями, зубами и чуть ли не ноздрями и ушами. А потом заскользил вниз – холодный городской ветерок обдувал его лоб, а спуск сопровождался позвякиванием старинных монет в карманах и потрескиванием тонких нитей на туго натянутых простынях.

Серая муть внизу вскоре распалась на более или менее различимые составляющие, часть которых можно было обойти, через другую перелезть, но ни одна из них не была готова заключить его в дружеские объятия. Какое-то время Дортмундер бестолково бродил внизу, то и дело натыкаясь на ярко выделяющуюся в вечерней темноте белую стрелку на стене отеля, нацелившуюся своим длинным пальцем прямо на него, пока наконец не углядел наверху, над площадкой приделанной к стене железной лестницы, металлическую решетчатую дверь, из открытого проема за которой лился теплый желтоватый свет.

Стоит рискнуть? Пожалуй. Поднявшись на цыпочках по железным ступенькам, Дортмундер заглянул сквозь решетку и увидел длинную комнату с высоким потолком, полностью заставленную книгами – нечто вроде библиотеки, хорошо освещенной и абсолютно пустой, с высокой рождественской елкой у левой стены.

Еще раз повозившись с маникюрным набором, Дортмундер отпер решетчатую дверь, шагнул внутрь и опять помедлил. В этом конце комнаты обнаружились большой письменный стол с креслом, а в дальнем – длинный стол с мраморной столешницей. Пространство между ними было заставлено всякой разнокалиберной мебелью: диваном, креслами, круглым столиком… Рождественская елка излучала яркий мерцающий свет и легкий аромат северных лесов. Но в основном комната была плотно, от пола до потолка, набита книгами, подсвеченными теплым янтарным светом больших хрустальных плафонов над головой.

В дальнем конце темнела деревянная дверь, чуть приоткрытая. Дортмундер направился к ней и был уже на полпути к цели, когда в комнату вошел невысокий седой мужчина с двумя колодами карт и бутылкой пива в руках.

– О, здрасьте! – поприветствовал его седой. – Я и не заметил, как вы вошли… А вы раненько.

– Неужели?

– Ну, не так чтобы и слишком, – признал вошедший. После чего, положив карты на круглый столик и поставив пиво на боковой, добавил: – Я правильно понял? Вы ведь тот самый парень, которого Дон прислал вместо себя, потому что застрял на каком-то рождественском торжестве?

– Точно, – подтвердил Дортмундер, которому просто ничего другого не оставалось.

– Жаль, что он не смог прийти, – посетовал седой. – Он всегда оставляет нам пару-тройку баксов, – а затем протянул руку. – Я Отто, а вот ваше имя я не совсем…

– Джон, – поспешно ответил Дортмундер, выполнив свою норму по части правды на день. – Э-э… Диддумс.

– Диддумс?

– Это валлийское.

В комнату, сбрасывая пальто, вошли еще двое парней, и Отто сказал:

– Это Ларри и Джастин. – После чего сообщил им: – А это Джон Диддумс – тот самый парень, которого прислал Дон.

– Диддумс? – переспросил Джастин.

– Это валлийское, – объяснил Отто.

– А-а…

Ларри улыбнулся Дортмундеру:

– Надеюсь, вы такой же паршивый игрок, как и Дон.

– Ха-ха, – ответил тот, по-прежнему в некоторой прострации.

Ладно: похоже, ничего другого не оставалось, кроме как сыграть в покер с этими людьми и надеяться, что настоящая замена Дону так и не появится. В любом случае на данный момент здесь было наверняка безопасней. Так что Дортмундер потолкался рядом с остальными, всячески проявляя дружелюбие, и принял предложение Отто выпить пива. Довольно скоро вошли Лорел и Харди[2], как представил их хозяин дома: Лорел оказался худым как щепка парнем по имени Эл, а Харди – отнюдь не худым парнем по имени Хенри. После чего они сели за игру.

Фишки были по доллару за штуку, и для начала каждый из них купил себе на двадцатку. Дортмундер, порывшись в своих тяжко нагруженных карманах, выудил из них несколько скомканных зеленых бумажек, а вместе с ними случайно подцепил и пару бронзовых монет, которые, подскакивая, покатились по полу и были подобраны Генри, прежде чем Дортмундер успел до них добраться. Глянув на монеты, Генри положил их на стол и, подтолкнув к Дортмундеру, объявил:

– Мы такие не принимаем.