Второй муж (СИ) - Добринская Ева - Страница 2

— Благодарю вас, Феодосия Ивановна. Я поговорю с Александрой Николаевной, если на то будет ее желание, непременно извещу вас.

Дама поняла, что ее вежливо выпроваживают. Сцепила зубы, но все же выдала вежливую улыбку и вымелась из кабинета.

У остальных родственников узнавать ничего не было нужно. Потому Арсений не стал приглашать их по одному в кабинет: навестил всех сразу в гостиной, где они и ожидали разговора с ним, каждый со своими интересами.

Семнадцать мужчин и одна женщина, видимо, жена того, рядом с кем сидела. Хотя, возможно, сестра, но фамильное сходство не просматривалось. Восемь глав младших Родов с сопровождающими родственниками, скорее всего, с родовыми законниками. Читать их мысли князь не собирался, и так все было ясно, но к эмоциональному фону прислушивался.

Все они были растеряны и озлоблены, что не удивительно — наследство проплыло мимо. А ведь было так близко. Если бы Митя не женился, они бы уже делили жирный кусок. Даже с учетом того, что в отсутствие прямого наследника Потемкинские дубравы отходили под руку Короны, было много другого, что можно с аппетитом поделить.

— Господа, госпожа, доброго дня! Поскольку предмет для споров и обсуждений отсутствует, не вижу дальнейшей необходимости вашего нахождения в усадьбе. Надеюсь, вы понимаете, что вдове сейчас не до гостей. Также я надеюсь, что ваше внимание к вдове не потребует моего вмешательства. Прошу донести эту мысль до остальных заинтересованных. Я очень(!) расстраиваюсь, когда приходится тратить время на чьи-то глупости.

Это была завуалированная угроза, которую присутствующие прекрасно поняли, и все, включая женщину, слегка побледнели. Кто-то полыхнул страхом, кто-то просто беспокойством. «Н-да. Значит, были планы, иначе бледнеть и бояться было бы не с чего. Поберегу пока ваши мозги. Верю, что их хватит, чтобы не нарываться на неприятности, — отметил про себя Арсений. — Сегодня же за каждым на некоторое время установлю наблюдение».

Через несколько минут после вежливых расшаркиваний гостиная опустела. Соискатели покинули поместье.

Осталось уладить дело со вдовой друга.

И хотя князя жгло любопытство по поводу боли от телесных наказаний, спрашивать об этом у Александры он не собирался. Во-первых, его любопытство было, с какой стороны ни посмотри, неприличным, во-вторых, он не мог рассчитывать не ее откровенность, скорее, наоборот, полагал, что Саша лишнего слова ему не скажет, в-третьих, не ко времени его, в общем-то, праздное любопытство, есть более важные вопросы.

Нужно было, в первую очередь, определиться с местом главы Рода. По праву Александра могла его занять, но… Не известно, захочет ли она сама, и одобрит ли ее кандидатуру Дух Рода.

Багратион не стал напрашиваться на аудиенцию в ее покоях, позвал Матвея и отправил передать его просьбу переговорить с ним в кабинете.

— Матюш, спроси Ее Сиятельство, соблаговолит ли она посетить кабинет мужа и переговорить со мной о важном деле.

Матвей поклонился, с нескрываемым облегчением и одобрением глянул на князя и отправился к хозяйке. Он понял, что князь не собирается давить на барыню или как-то обижать ее. Он знал князя столько же, сколько его знал и Дмитрий Андреевич, и не ждал от него каких-либо гадостей, но все же как немало поживший, опытный человек понимал, что отношения между хозяином и другом могут не распространяться на жену хозяина, да и отношение к женщинам может быть разное. А вот этого Матвей, определенно, не знал. Не знал он, как князь относится к женщинам.

Саше ее спальня казалась единственным прибежищем, ложе — островком спокойствия, который еще сохранял ауру их с Митей жизни. Так что она закуклилась в коконе своего горя и тоски по мужу, свернувшись в клубочек на кровати, не раздеваясь, поверх покрывала, обнимая Митину подушку, как дети обнимают любимую плюшевую игрушку.

Там и нашла ее Гаша, стерегущая покой у двери снаружи.

— Ваше Сиятельство, барыня, миленькая, — ласково поглаживая по плечу, шептала Гаша. — Там Матвей пришел, говорит, что князь Багратион просит вас пройти в кабинет Его Сиятельства для важного разговора. Барыня, вы сможете? Или отослать его, отложить на потом?

Я высморкалась, терзая свой опухший нос, удержала за руку Гашу, которая уже собралась идти отвоевывать мой покой.

— Гаша, нет, подожди. Скажи, что я буду через пятнадцать минут.

Оставшуюся девушку попросила:

— Гашенька, давай, меня немного приведем в порядок.

— Ваше Сиятельство, а вы своей магией можете немного лицо поправить, не то опухшее все.

Ах, ну да. Я все же кое чему научилась теоретически, а после того, как на смертном одре Мити впервые почувствовала свою магию, уже дважды использовала.

Первый раз сама не поняла, пока Дарья не заметила. Когда обмывали тело мужа, я своими прикосновениями поправила посмертные изменения на лице Мити. А позже заживила пораненный палец Гаши.

Так с ее помощью я умылась, а потом немного убрала магией припухлости и покраснения с век, носа, губ. В общем, отправляясь на встречу с князем Багратионом, выглядела уже почти прилично. Только слезы продолжали литься без моего участия. Потому запаслась платками, и Гаша передала меня в руки Матвея, а тот проводил меня в кабинет мужа, который сейчас занимал Его Светлось.

Князь встретил меня, поднявшись из-за рабочего стола. Мне было неприятно видеть его на Митином месте. Однако он не вернулся в кресло за столом, вышел мне навстречу, помог усесться на диванчике у окна, а сам занял место в кресле напротив. Между нами оказался низкий стол. Пустой. Я тут же обернулась к Матвею, который так и стоял у входа.

— Матвей, пожалуйста, распорядись, пусть Гаша накроет легкий прекус. Ваша Светлость, что желаете из напитков?

— Кофе… пожалуйста.

Было заметно, что столь вежливая форма общения со слугами для него непривычна.

— Хорошо. Матвей, а мне, пожалуйста, чай. Гаша знает, какой.

Пока Матвей отсутствовал и общался с Гашей. Князь прошел к шкафу у задней стены за рабочим столом, где Митя хранил напитки. Принес графин и два бокала.

— Александра Николаевна, желаете? — он качнул хрустальную емкость с напитком цвета темного янтаря, что после движения князя стекал по стенкам тяжелыми маслянистыми каплями.

Я удивилась, Митя и до беременности не предлагал мне крепкое, а в этой бутылке было виноградное крепкое вино, что в здешних реалиях было аналогом коньяка. Только «коньяка» в этом мире не было. Я не собиралась напиваться и точно знала, что пара глотков ни мне, ни ребеночку не повредят. И мне неодолимо захотелось пригубить этот «коньяк», вдохнуть его запах.

— Да, Ваша Светлость, не откажусь.

Он плеснул в мой бокал чуть ли не на донышко, а себе полбокала. И меня вдруг пронзила интересная мысль: он не решает за меня, он дает мне право выбора. Возможно, в нашем грядущем сосуществовании не все так плохо.

Я сделала крошечный глоток спиртного и ощутила во рту взрыв вкуса. Вино стремительно испарялось, рассасывалось и обволакивало все поверхности слизистых не обжигающим спиртом, а необыкновенно приятным фруктовым букетом. И пах этот «коньяк» тоже восхитительно, хотя в запахе и присутствовал спиртовой оттенок. Вероятно, что-то отразилось на моем лице.

— Александра Николаевна, вам понравилось вино?

— Восхитительно!

— Вы, скорее всего, не могли понять, но это не виноградное крепкое вино. Это сделано из особого сорта груш.

Я благодарно кивнула и снова смочила губы и язык в вине. В общем, его было немного. Для наслаждения вкусом вполне достаточно, и не только. Эти четыре-пять крошечных глотков теплом растеклись по всему телу, а пары дивного вина будто минуя небо просочились прямо в мозг, и мне стало легко и светло.

Мы молчали, пока ждали Гашу, молчали, пока она сервировала столик, молча я наполнила свою чашку чаем, а Багратион пригубил свой кофе. И, должна сказать, это молчание не было мне в тягость, не было неловкости и напряжения.