Тег #Опережение (СИ) - Громов Ян - Страница 4

— Похоже на то. Спасибо, Вадим. Ты нас выручил.

— Не за что. Я сделал то, что должен был сделать.

— И, знаешь, поднимайся с нами!

Он посмотрел на меня вопросительно.

— Зачем? Ты имеешь в виду — проводить вас до двери? Не вопрос.

— Не. На ужин. Бабушка там, наверное, наготовила ужин. И она всегда готовит с запасом, я её знаю. А после такого… скажем так, «насыщенного» вечера — я не собираюсь отпускать тебя голодным.

— Марина…

— Вадим, я не спрашиваю. Я приглашаю. Причём, настойчиво. Хахаха!

Сашка усмехнулся искренней широкой улыбкой. Вероятно, впервые за весь вечер.

— Соглашайся, Вадим, — добавил брат. — Мы будем рады поужинать вместе с тобой.

— Вот видишь, — сказала я Вадиму. — У тебя полнится группа поддержки.

Вадим больше возражать не стал.

Мы поднялись к квартире втроём. Сашка принёс один пакет, Вадим — второй. Я была между ними и чувствовала сильное облегчение от того, что сегодня родного человека удалось вытащить из мрачной области надвигающейся грозы.

Артём

Гуськов работал скучно, но усердно. И не пил на рабочем месте. После Зыкова это оказалось прекрасным качеством.

Никаких намёков и разговоров о влиятельных семьях. Он спросил, когда Юра показал переписку и где состоялась встреча. Отдельно уточнил, кто присутствовал. Потом попросил предоставить исходные снимки и выяснил, на какое устройство они были сделаны. Я рассказал правду. Происхождение материалов скрывать не стал.

Гуськов не пытался строить из себя человека, которому уже всё известно. Он методично собирал картину по кускам: кто где находился, кому принадлежал телефон, описание поведения Юры на встрече. Иногда возвращался к одному и тому же вопросу через несколько минут, уже с другой формулировкой. Я быстро понял, что это не недоверие. Он просто проверял, не появятся ли в рассказе лишние детали, нестыковки.

Юру вызвали на допрос. Перед этим он позвонил мне и спросил, действительно ли нужно идти. А то он то ли стеснялся, то ли боялся, то ли всё вместе.

— Нужно, — ответил я. — Ты сам согласился выступить источником, если потребуется. Вернее, даже не так. Ты сам решился открыть мне правду, нести ответственность взрослого человека за информацию. Вот и неси до конца. Встреча со следователем — это лишь часть процесса.

— Я понимаю. Просто теперь всё стало… серьёзно…

— Оно сразу было серьёзным. Мы просто сидели с шашлыком в забегаловке у Вазгена. Той, что по соседству с забегаловкой у Ашота. Поэтому там и выглядело спокойнее.

Он нервно выдохнул.

— Ты будешь там?

— В коридоре могу подождать. На допросе тебя одного не оставят, если придёшь с адвокатом. А ты с ним и придёшь. Аркадий уже договорился.

— Хорошо.

Я специально не стал объяснять ему больше. Чем больше человек перед первым допросом начинает прокручивать в голове возможные ответы, тем выше вероятность, что он потом начнёт отвечать не на вопросы, а на собственные страхи. Пусть говорит то, что знает. Этого достаточно.

Юра пришёл бледный и несколько раз нервно проверил телефон, хотя аппарат лежал в кармане. Я встретил его у входа. Рядом находился адвокат, которого прислал Аркадий.

— Здравствуйте, Юрий, — сказал адвокат. — Это я вам звонил. Анатолий Анатольевич, адвокат.

— Здравствуйте. Я всё расскажу, — сказал Юра с дрожью в голосе.

— Расскажи ровно то, что видел и читал, — ответил я. — Ничего додумывать не нужно.

— Думаешь, я додумаю?

— Думаю, ты волнуешься. Я бы на твоём месте тоже бы волновался, скорее всего, и обязательно сказал какую-нибудь хрень.

Он слабо улыбнулся.

— Успокоил.

— Стараюсь. Не бойся. Вся нужная информация у следователя уже есть. Твоя роль тут… что-то вроде «техническая». Подтвердить. И, наверняка, он захочет понять лучше с твоих слов личность Иванова-младшего.

— Ладно, я вроде готов делать то, что нужно. Если моё внутреннее ощущение меня не подводит.

Адвокат коротко поговорил с ним ещё перед входом в кабинет, объяснил что к чему с правовой точки зрения. Юра кивнул несколько раз, оставил телефон в покое и наконец перестал проверять его каждые полминуты.

Допрос продолжался долго. Почему я вообще подписался на это, чтобы прийти, находиться тут как группа поддержки? Потому что это касалось Лены, а он — ключевой свидетель. Я хотел удостовериться, что он не струхнёт в последний момент и я увижу, как он заходит в кабинет.

Я сидел в коридоре, отвечал на рабочие звонки и читал сообщение Виталия про обследование объектов. В обычной жизни эти вещи вряд ли поместились бы в один день. У меня рядом стояли городской проект и дело о наезде на Лену. Оставалось добавить падающую сеть в каком-нибудь офисе на пятьдесят человек для полного счастья.

Через некоторое время дверь открылась. Юра вышел вместе с адвокатом, усталый, но уже заметно спокойнее. Мы обменялись взглядами. Я хотел спросить, как всё прошло, уже открыл рот, но адвокат едва заметно качнул головой: не здесь. Я понял.

Гуськов тем временем продолжал работать. Он оформил выемку телефона Кирилла, после чего получил сведения о соединениях. Переписка из фотографий и из телефона Юры совпала с данными аппарата Иванова-младшего. Он и не думал удалять, похоже. Не подозревал, что у Юры взыграет совесть. Для следствия это всё было ценным материалом, который можно закреплять процессуально. Каждый документ подписывался, сведения приобщались к делу в установленном порядке. Всё двигалось медленнее, чем хотелось, но значительно быстрее прежнего расследования.

Гуськов отдельно вызвал меня из-за аудиозаписи про Зыкова. Я сел напротив. Гуськов включил несколько фрагментов и попросил назвать голоса, которые при этом ещё и были изменены мной (мы предоставили ему такой вариант для начала, надеясь, что не придётся прибегать к оригиналу). После этого пришлось объяснить обстоятельства записи.

Он не торопился. Несколько раз останавливал запись, возвращался к отдельным словам, уточнял. Мне было известно о закулисье не так много — только со слов Сани. Что знал — рассказал. Было видно, что для него важен не только сам разговор, но и происхождение записи. Если материал собирались использовать в деле, следовало понимать, откуда он взялся и насколько достоверно можно установить обстоятельства его получения.

Гуськов выключил запись. Сказал, что постарается обойтись без вызова тех людей, которые участвовали в создании этой записи (Сани и Анжелы, но имён я не назвал, сказал, что источник желает остаться анонимным). А постарается он потому, что в результате служебной проверки, а также личой проверки Зыкова, включая и движение средств на банковских счетах, у него есть некие более весомые улики против его предшественника. В том числе и по делу и ДТП с машиной Ивановых.

— Более весомые улики, документы, чем «кто-то сказал под запись, что на работе замучили, дело громкое, где сбили молодую девушку, все на него давят, чтобы было так, как нужно» — вот это вот всё, — сказал полковник с улыбкой.

Он дал прочитать каждую страницу протокола и попросил подписать.

— Смерть Зыкова повлияет на дело? — спросил я после подписи.

— На проверку его действий повлияет. Обстоятельства наезда от этого не исчезли ведь. Зыков — это Зыков. Иванов — это Иванов.

— Как семья Ивановых реагирует на открывшиеся обстоятельства, такие как переписка младшего сразу же после наезда? Его отец-чиновник вмешивается?

Гуськов взял у меня ручку и положил её рядом, на стол.

— Артём Сергеевич, тайна следствия, включая и подобные потенциальные действия вовлеченных лиц. Но, скажем так, если на меня попробуют давить, это будет оформлено и тогда проблем у них прибавится. Зыков-то у них был прикормленный, как вы и сами знаете, как весь город знает. Я дорожу честью мундира, для меня работа следователя МВД — не пустой звук. Я прекрасно понимаю ваши сомнения после того, с чем вы столкнулись, но сейчас вам не о чём переживать. Я заинтересован в том, чтобы справедливость восторжествовала не меньше вас.