Дерзкая и Решительный. История одного завоевания - Корк Ольга - Страница 2

— Нам нужно поговорить.

Я от растерянности глупо захлопала ресницами. Никогда еще Виктор не говорил со мной таким тоном. Никогда!

— Милый, что случилось? — спросила я вмиг осипшим голосом, медленно опускаясь в кресло.

— Я ходил к храмовникам, Элис. Подал запрос о разводе. Больше так продолжаться не может. Меня не устраивает наш брак.

— Ч-что? — у меня перехватило дыхание, и я еле смогла задать свой вопрос. Казалось, что чья-то невидимая рука крепко вцепилась мне в горло и давит, давит, давит, не давая ни вздохнуть, ни произнести ни звука.

Это какая-то дурная шутка? Бред? Я сплю? О каком разводе может идти речь? Мы же женились по старым обычаям. У нас же метка!

— Но как же, — последняя мысль придала сил, и я даже смогла прохрипеть несколько слов. — Как же метка, Виктор?

— А что метка? — Муж наконец-то поднял на меня взгляд, и меня вдруг окатило ледяным презрением. — Метка не родит мне детей! Метка не может наполнить дом детским смехом. И метка не смогла сделать нас счастливыми.

«Но я счастлива! Я СЧАСТЛИВА!» — хотелось мне закричать в ответ, но не получалось. Потому что именно в тот момент я не была счастливой. Униженной, растоптанной, в ужасе, растерянной — какой угодно, но не счастливой.

— Виктор, одумайся, храмовники никогда…

— Они уже одобрили мое прошение, Элис. Отсутствие детей и бесплодная жена является достаточной причиной, чтобы храмовники провели ритуал расторжения нашего брака. Так что не питай ложных иллюзий. Дело за малым, необходимо дойти до храма в течение недели и пройти нужную процедуру.

Процедуру… Вот так, одним сухим словом он смог обозначить мою рухнувшую счастливую жизнь. Процедура! Процедура, после которой у меня на руке останется черный контур потухшей метки. Как печать, как метка моего позора. Именно моего, потому что это на меня будут косо смотреть, это меня будут обвинять в распавшемся браке. Это за моей спиной будут шептаться и тихо хихикать. Так тихо, чтобы я точно услышала. Это всё будет со мной только потому, что в нашем чудесном обществе принято в семейных неудачах винить женщину. А в нашем чудесном городе меня и так не любят, так как посмела выйти замуж за лорда. Пусть младшего в семье, но лорда! А теперь… Что со мной будет теперь? Процедура? А потом? Как жить здесь? Как…

— Виктор, нет, — тихо всхлипнула я и потянула к нему руку. — Ты не можешь говорить всерьез. Ты же знаешь, врачеватели говорят, что нам просто нужно больше времени. Что шанс родить ребенка у нас есть. Зачем ты так со мной? Я… Я люблю тебя, Виктор!

— Твоей любви недостаточно, Элис. И давай обойдемся без истерик. Прошение уже подано и удовлетворено, нас ждут в храме. А потом мы будем жить каждый своей жизнью.

— И… И где ты будешь жить свою жизнь?

Что толкнуло меня задать этот вопрос? Наверное, уверенность в том, что мой милый, любимый и любящий, сильный, уверенный и решительный муж всё же порядочный мужчина, и раз ему так опостылела наша семейная жизнь, то это он уйдет, оставив меня в моем доме. Какая я была дура!

— Я? Милая моя, ты, наверное, забыла наши законы и те документы, что ты подписала перед бракосочетанием?

— Что? ЧТО?

— Не смей поднимать на меня голос! Это мой дом. В нем находятся мои вещи. В банке размещен мой счет с моими деньгами. Ну ты помнишь, вся твоя финансовая часть с момента обряда стала принадлежать супругу. Под его, то есть моей, заботой и ответственностью. Так что я не понимаю, чему ты удивляешься?

— Я? — слезы высохли так же быстро, как и появились. В этот момент меня окатило волной обжигающей ярости. — Мы живем в доме моих родителей! В банке лежат деньги, заработанные моим отцом. Да даже твой бизнес и тот весь стоит только на крепкой основе работы моего папы. И ты смеешь мне говорить, что никуда не уйдешь? Вспомнил о законах?!

— А о чем мне еще нужно вспоминать? Я в своем праве. Что в случае с разводом, что в случае с вопросами правового владения имуществом. Хочешь оспорить это? Сходи к поверенным. Они тебе всё объяснят. Всё, что у тебя было на момент бракосочетания, мое. И это не я так решил, если хочешь кого-то обвинить в подлости, можешь направить его высочеству претензионное письмо, где доходчиво объяснишь, какой он нехороший правитель, ущемляет в правах женщин!

— Я схожу к поверенным, даже не сомневайся, милый!

Вскочив с кресла, развернулась и выбежала из кабинета, хорошенько хлопнув дверью.

Злость клокотала во мне и отравляла мысли. А это было опасно. Мне нужно было подумать и решить, что мне делать дальше и как поступить правильно. Злость всегда была плохим советчиком. Как, впрочем, и глупые истерики. Но так как этим вечером я уже ничего не могла сделать, то решила дать себе время, чтобы выпустить боль предательства из сердца. Выплакать, выкричать. Поупиваться несбыточными мечтами о мести. Чтобы на следующее утро иметь возможность действовать, а не лежать на кровати, упиваясь жалостью к себе. На это у меня попросту нет времени!

Всю ночь я рыдала, оплакивая свою жизнь. Как только меня немного отпустила волна злости, так тут же в голову полезли мысли и воспоминания, и я никак не могла понять, как мой милый Виктор может говорить такие ужасные, жестокие вещи? К сожалению, утром оказалось, что это не было сном, и муж действительно ждет, когда я скажу, что готова идти в храм. Ведь у нас времени не так много! Конечно, я ему ничего не стала отвечать, молча вышла из дома и направилась к поверенному, с которым когда-то работал мой отец. Потом посетила храм, следом парочку бывших папиных партнеров.

Что я узнала из всех этих встреч?

Первое: мой муж — подлец, так о нем отзывались бывшие партнеры. Они многого не стали говорить. Мне хватило того, что он вел нечестную торговлю и что он действительно может выселить меня из дома моих родителей.

Второе: он скрытный, бесчестный гад! Потому как, по словам поверенного, я имела право не передавать ему полное управление над своим наследством, выходя замуж. Точнее, я могла бы не передавать, если бы мы женились по обычным, современным традициям, а не с помощью старого ритуала, в котором есть строки, в переводе звучавшие примерно так: «Отдаю тебе всю себя и всё, что есть у меня, до последнего дыхания, доверясь твоей любви». Магии всё равно, что в первую очередь имеются в виду чувства и такие нематериальные вещи, как любовь, душа, жизнь… Всё это меркнет перед словом «всё». Всё так всё — решили какие-то умники и прописали в законе, что, отдавая всё, женщина отдает всё свое имущество, если такое имеется. То есть Виктор даже не озвучил мне другие варианты, а воспользовался моей наивной доверчивостью!

Третье, что мне стало известно про мужа: он излишне жесток. Потому как он и словом не обмолвился вчера, что храмовники, зная все тонкости подобных браков, обязали его выплачивать мне годовое содержание в течение трех лет в размере десяти процентов от его годового дохода. Я знала всю бухгалтерию, и у Виктора не получится не доплатить мне и жалкий медяк. Для того чтобы избежать и такого обмана, мне пришлось сходить в банк и взять выписку по нашему счету, который скоро станет счетом Виктора. А также узнать, какие еще счета есть у мужа. Оказалось, что действительно есть. Засранец!

Домой я приползла разбитая, раздавленная и в том прекрасном состоянии апатии, которое не давало ни плакать, ни злиться, ни хоть как-то реагировать на любые из вопросов мужа.

Я молча поднялась в нашу спальню и захлопнула за собой дверь, еще и ключ повернула, чтобы супруг не донимал меня своими глупостями.

— Элис, открой дверь! — гремел его голос из коридора.

А я молча скинула платье, сняла сорочку, чулки и подвязки, оставив все вещи на полу, и отправилась в ванную. Мне было о чем подумать. О себе!

Через три дня мы всё же добрались до храма. Процедура — ненавижу это слово! — прошла быстро и почти безболезненно. После чего на моем запястье появился угольно-черный контур бывшей брачной метки. Как низко! Достала из ридикюля мужской шейный платок, один из отцовских, и намотала его на запястье.