Феодал. Том 9 (СИ) - Рэд Илья - Страница 11

Их понять можно. У человека моего положения в принципе не может быть намёка на виверну. Странно, что когда Иней сопровождал меня везде, никто особо не волновался: ну питомец и питомец, купил себе богач зверушку на потеху. Какая там виверна? Ящерица обычная, тьфу ты.

Оказалось не тьфу.

Чёрт с ними. За неделю активных полётов я собрал исчерпывающую информацию обо всех своих деревнях и хуторах, в том числе и о новых. Карточки жителей у меня в голове составили приличную библиотеку, которую я надиктовывал самопишущему перу в любую свободную минутку.

В работу шли списки мужчин, женщин, детей и стариков с талантами, отличными профессиями «B» и «А» рангов, с редкими предрасположенностями к магическим стихиям и воинскому искусству. Все сливки должны достаться Таленбургу.

— Прикажи вот этим явиться немедленно, понял? — сказал я заглянувшему ко мне работнику ратуши и передал ему бумагу.

Перо доплясало свой танец и легло поперёк горлышка чернильницы, как бы отдыхая от трудов.

— Будет выполнено, Владимир Денисович. Отправлю гонцов к старостам сегодня же.

Филарет, кстати, отыскал дорогущего магического реставратора-земельника и вернул пострадавшей иконе первозданный вид.

Седой художник изумился, ведь то была легендарная «Одигитрия Несокрушимая», Богоматерь, дарующая молящимся твёрдость духа и веры. Когда-то давно, триста пятьдесят лет назад, при разграблении Константинополя её вывезли из страны. След потерялся в истории, и все думали она погибла.

— Матерь Божья, Несокрушимая, прости меня грешного, что руки мои коснулись Твоего света, — перекрестился реставратор на прощание и, говорят, забросил с тех пор ремесло, уйдя в веру.

Икону поставили в нашей новой церкви. Количество молящихся разом подскочило. Народ любил чудеса подобного рода и приходил посмотреть, приобщиться. Весть об Одигитрии быстро распространилась за пределы баронства. Как ни парадоксально, такого всплеска внимания именно сейчас я не хотел — из-за этого даже стройка с аккумами приостановилась.

Я откинулся в кресле у себя в кабинете и прикрыл веки. Срок данный Флорину сегодня подходил к концу, но мастер Скрижалей так и не выразил желания служить мне. Это плохо. Неужели сдастся? В дверь постучали.

— Войдите.

— Володь, там Пелагея разгадала, разгадала эту чёртову загадку! — влетел с ноги Склодский и я мигом встал.

— Вот эта весть мне нравится, бегом в храм.

Мы перебрались через новый вход и спустя десять минут были на месте.

— Смотрите, Ваше благородие, в этом уравнении нет никаких избранных. Фокус-покус, ха-ха! — Кох отходила после мощного «Градиента» и потому излишне шумела. — Але оп!

Коснувшись Узилища Света, она за секунду сжалась в кляксу и втянулась в него. Ключ задрожал на столе, потом застыл. Девушка исчезла из нашего мира, оставив после себя лишь одежду.

— А теперь возвращаем, — сказал Александр, выступив ассистентом учëной фокусницы.

Он зашёл за самодельную ширму, задёрнул её и высвободил подобранную комбинацию проекций. Слепящий свет озарил комнату, а на полу появилось тело. По силуэту угадывалась женщина. Она встала, накинула поданный Чечевичкиным халат и вышла «на публику».

— Не слышу оваций, — потребовала Пелагея, её спутник немедленно захлопал. — Благодарю, благодарю, — карикатурно поклонилась она.

— Это невозможно, как она сумела? — прошептал про себя Ион, ставший свидетелем эффектной сцены.

— Я же сказал, с тобой или без тебя мы всё узнаем. Хочешь увидеть, что будет дальше? — спросил я священника, тот в непонимании поднял на меня глаза. — Идём. Леонид, приведи нашего подопытного, хватит ему жрать тюремную баланду, пора и поработать.

Пока храмовник настраивал врата в серый безлюдный мир, антилекарь вернулся из каземата, таща за собой пленного тевтонца. Тот что-то гневно мычал с кляпом во рту и косился на портал, подозревая неладное.

— Выкидывай его, — приказал я.

Леонид пинком отправил убийцу в Межмирье.

— Отключай, — а это уже было велено Александру.

Врата схлопнулись, навсегда отрезав возможность вернуться в наш мир. По всем законам мироздания тевтонец никогда не выберется оттуда, его судьба предрешена.

Или нет?

— Открыть врата. Все, кроме Флорина, за мной.

Подойдя после переноса к хныкающему на земле магу, я присел перед ним и протянул Узилище Света, спрашивая на немецком.

— Хочешь вернуться домой?

— Сдохни, бастард! Свинья, что ты наделал? Что ты наделал, я спрашиваю? Зачем ты его закрыл? Мой портал… Я вырежу тебе язык и скормлю псам! Ты не представляешь, что тебя ждёт. Мои братья этого не простят!

«Когда в паре с некромантом нападал на Таленбург, он так не тупил».

Пришлось «Градиентом» повысить ему осознанность.

— Мы разыграли твою смерть. Орден провёл торжественные похороны три дня назад. Тебя больше нет, Кляйн. А если продолжишь этот бессмысленный трёп, я просто уйду и никогда сюда не вернусь. Никто не вернётся. Ты понял меня?

Тевтонец еле сдерживался, чтобы не набросится, скрипел зубами, истекал слюной, как бешеный пёс. Смирение пришло быстро. Когда хочешь жить не до гордости.

— Я понял.

— Тогда делай всë по инструкции. Александр, — позвал я храмовника и передал ему артефакт. — Раскрой ему шифр.

Учёный дёрнулся было в сомнении что-то возразить, но передумал. Присев на корточки, он в подробностях разъяснил врагу, как правильно составить проекцию заклинания.

— Я же выживу, вы же заберёте меня отсюда? — прошептал ему Кляйн.

— Мы не знаем. Я… Я не могу этого гарантировать…

— Так я подопытная крыса, да? Я подопытная крыса⁈ — повторил он, шумно дыша. — Вы для этого меня сюда притащили? Чтобы… Чтобы вот так на убой, вам не стыдно? Ты из них самый нормальный, я вижу, ты добрый парень, помоги мне…

Чечевичкин поправил очки и достал из нагрудного кармана блокнот, начав в нём что-то быстро чиркать карандашом.

— Что ты там пишешь? — шмыгнул носом тевтонец.

— Мне нужно задать вам пару вопросов. Понимаю, сейчас не время, но это на благо науки. Скажите, насколько вы оцениваете свои страдания по десятибалльной шкале?

— Ч-что? — не понял пленник.

— Я спрашиваю, насколько вы оцениваете свои страдания по десятибалльной шкале? На восемь? На девять? Или, быть может, на шесть? — Чечевичкин посмотрел на него поверх очков, занеся карандаш над бумагой. — Ваша лимбическая система сейчас генерирует уникальный паттерн стресса, который я не могу зафиксировать инструментально.

— Ты издеваешься, да?

— Нет, нет, ни в коем разе! Субъективная оценка боли в условиях изоляции и осознанной обречённости — это важное звено в моей работе. Ваш ответ ляжет в основу модели экзистенциального шока у людей с боевым опытом.

— Псих. Да ты из них самый конченный! Горите все в аду, а-а-а! Пошли в зад… — посреди реплики тевтонца засосало в Узилище Света и вокруг резко стихло.

Его одежда, кляп, липкие повязки и ошейник упали на потрескавшуюся землю пустынного мира.

— И зачем так грубить? — спросил себе под нос Александр, убирая блокнот на место.

Мне передали ключ.

Когда я пройду с ним сквозь портал, Кляйна либо разорвёт на куски, либо он станет первым в истории человеком, перешедшим из Межмирья в Ойкумену после обрыва врат.

На так горячо любимых мной занятиях астрономией, Аластора иногда заносило в рассуждениях о пространстве и времени. Учитель вслух искал ответы, переходя от лекции к беседе с самим собой. Я тогда впервые увидел его настолько увлечëнным, потому и врезалось в память.

По его словам, время — это координата, как длина или ширина. Если координата обнуляется, исчезает сама ткань Вселенной. То есть, мы получаем полное отсутствие изменений. А что нам известно про Узилище Света? Правильно: время внутри него останавливается.

Этот эксперимент мне нужен, чтобы разобраться окончательно: сможет ли Флорин помогать нам в борьбе с некромантами или обречëн остаться на Земле? У него сейчас аналогичная с Кляйном ситуация.