Феодал. Том 9 (СИ) - Рэд Илья - Страница 8

— А как вы, а я… — попытался спросить дежурный, но закашлялся, подавившись едой.

Ещё бы он не удивился. Сидишь так в удобном кармашке посреди облаков, кругом ни души, напеваешь себе под нос трактирную въедливую песенку и лопаешь завтрак, а тут тебе на, сам барон!

«Вот у него будет байка для ротмистра и сослуживцев, ха-ха!»

Такого, чтоб кто-то летал на годовалом виверне, они никогда не видели, но это так, разминка. Моя спешка обуздать воздушное пространство продиктована разросшимися владениями. Баронство удвоилось территориально и приросло внушительным людским капиталом: плюс 22 000 человек.

Всех надлежало осмотреть и рассортировать по «Картотеке» как можно скорее, потому как переселенцы из графства Абросимова всë прибывали и прибывали…

Вот чтобы меня не захлестнула эта людская волна, необходимо было самому браться за дело, а не ждать их приезда в Таленбург.

«Если гора не идёт к Магомету, то Магомет идёт к горе».

По самым скромным прикидкам моих подданных вне столицы насчитывалось 75 000 душ. Земель и еды хватит всем с лихвой. С учётом двух строящихся городов и наличия многочисленных помощников-глипт организовать по всему баронству уголок благоденствия и процветания более чем реально.

«Мы должны стать примером для всех в графстве».

Напомню, что с приобретением нового титула нагрузка упятерится! Надо привыкать, организовывать себя не как местечкового феодала, а будущего правителя с владениями в миллион гектаров. Это иные масштабы. Также я рассматривал воздушные «прогулки» в качестве тренировки групповых заклинаний.

— Не бойтесь! — крикнул я, снижаясь кругами над деревней Ушкуйниково.

Как же приятно было наблюдать за обновившимся поселением. В прошлый раз мы с инспекцией застали полнейшую разруху и запустенье, 50 дворов влачили жалкое существование. Гнилые заборы, скосившиеся набок избы, захламлённые участки и, куда ни глянь, сорная трава.

Прошёл всего год, теперь в Ушкуйниково 80 дворов и все как один новые. Староста получил лес, инструмент, рабочую силу и полную поддержку из столицы. Как итог, деревня возродилась, ещё и приняла к себе переселенцев.

— Тятенька! Это тятенька! — закричала симпатичная круглолицая девчушка лет одиннадцати.

Пока все в страхе разбегались, ребёнок восхищённо тянулся пальчиком в небо. К ней подбежал мальчик и попытался было утащить с собой в укрытие, но та вырвалась.

— Это же барон! Пусти!

Я приземлился подле неё и пробежался «диктатурой».

— Помню тебя, — сказал я, позволяя ей погладить Инея, это была сирота, которая чуть не умерла до нашего приезда, рядом её брат. — Позови старосту, — велел я ему, а сам пошёл проверять дворы облаком ментальности.

Моя копия сознания рыскала в поисках людей, пока настоящий я подмечал всякие мелочи в хозяйстве. Как казнили Лаврентия за огульное воровство, деревня зажила на широкую ногу.

Тут тебе и мельница собственная, и маслобойня с пузатыми амбарами, коровник, лошадей прикупили, живности всякой в избытке развелось. В каждом дворе курочки квохчут, да псы злые гавкают. Только стоит Инею подойти ближе, щемятся по углам, тревожно скуля.

Повсюду чувствовался достаток, а уровень счастья в среднем больше пятидесяти. В Ростове он в районе сорока единиц, в Таленбурге для сравнения зачастую под семьдесят.

Жители хорошо освоили работу с глиптами: приучили помогать со скотиной, вырыли с их помощью дополнительный колодец, замостили и расчистили улицы, сообразили патрули против возможных разбойников. После многократного сбора урожая деревня впервые за шесть лет получила излишек свободных денег. Староста Кузьмин раскошелился и на Всемирном рынке приобрёл необходимое оборудование для строительства мяльно-трепального цеха, чтобы перерабатывать лён и пеньку.

Туда он определил оба вида камнекожих (метровок и двухметровок). Они приводили в действие тяжёлые деревянные песты, предназначенные мять и трепать снопы. Глипты делали за пару дней объём работ, с которым управлялись два десятка баб за две недели. Получившееся тонкое волокно идеально подходило для парусов и канатов, так что купцы охотно его брали для перепродажи на судоверфи.

Предприимчивый староста не только отбивал питание магзверей, но и откладывал денежку на весенние прожекты. Дошло до того, что он сам ездил закупать сырьё, потому что своё всё давно переработали. А почему бы нет? Грех пропадать такой дешёвой рабочей силе.

— Ваше благородие, вот те на! Прошу пожаловать за мной, с дороги, наверное, устали? — Павел Кузьмин с готовностью взялся хлопотать над приёмом важного гостя, но я всего лишь задал ему несколько вопросов о хозяйстве и попросил отойти в сторону, чтобы не сбило магическим потоком.

— Молодец, Паш, хорошо справляешься. Жду тебя по весне!

Задерживаться я не планировал, лишь обозначился для народа. Пусть привыкают к таким вот причудам своего барона. Девочка снизу помахала мне на прощание, а я навострился в ближайший хутор. Карточки собраны, так чего медлить? Обрабатывать по десять человек одно удовольствие, с аккумом можно забыть про траты магической энергии. На Ушкуйниково я использовал шестьдесят заклинаний и то потому что жители были разбросаны кто где.

«А ночь, кстати, идеальна для осмотра — все дома», — подметил я про себя.

Убыточные земли феода дали первые всходы. Крестьяне вздохнули свободней и даже обросли жирком за щедрую серию урожаев: кто бурёнку прикупил, кто кур десяток, где-то повозку новую справили, качественная одежда появилась, кладовые трещали от снеди. С весны многие планировали расширять хозяйство, а пока я встречал такую картину, что примерно треть новых изб стояли пустыми.

«Вот это хорошо», — сказал я себе, улетая с хутора на другой.

Старостам наказали строить впрок для будущих поселенцев, с задачей, выходит, справились. Облетать владения на виверне оказалось в разы эффективней, чем по земле. До ночи я успел обработать десять деревень и пятьдесят хуторов, при этом ещё и вернулся в Таленбург. Иней отстрелялся на пять с плюсом.

— Выносливости тебе не занимать, дружище, — похлопав его по чешуйчатой спине, я оставил питомца пировать аппетитной магзвериной тушей.

Виверн жил подле терема под специальным навесом, который я в шутку называл «будкой». Там ему и еда, и место сухое спрятаться от дождя. Никаких тебе чужих глаз, можно подремать, а хозяин практически рядом. На отшибе Иней прозябать напрочь отказался. Несолидно.

На следующий день мы взяли курс на Чумбур-Косу, проведать построенный Гио подземный городок.

Оставив питомца на попечение купцов, я вместе со старостой Чумбур-Косы оседлал транспортных глипт и укатил вдоль песчаного берега.

— Сюда, Владимир Денисович, — позвал Осип, уводя вглубь прибрежной полосы, подальше от случайных глаз.

По пути мы встретили патрулирующих местность двух камнекожих, обвешанных мхом, ветками и опавшей листвой. В таком наряде они были похожи на сказочных леших. Их задача — не пустить чужаков к входу в город рыболюдов.

Мы двигались прямиком в бурелом, куда ни один нормальный человек не полезет, но внезапно изображение пошло волнами, и мы оказались внутри свободной площадки. Расчищенная земля и полное отсутствие деревьев.

Иллюзорный купол накрывал это место не с одной плоскости, а со всех сторон, как если бы гигантское яйцо разрезали пополам и накрыли им вход. Прорвись кто сюда чудом, остался бы ни с чем — требовался именной гранитный ключ-артефакт. Им Осип и впустил нас внутрь.

Провалившись под землю, мы оказались в широком преддверии в окружении четырёх глипт. Признав своих, стража разошлась по углам. Староста, не моргнув и глазом, повёл меня по туннелю до развилки аж в пять направлений.

— Куда дальше? — прервал я молчание, оглядывая совершенно одинаковые окаменевшие своды.

— Вправо прошу, — сказал тот уверенно.

— А если повернëм в другой ход?

— Умрём, — меланхолично пожал плечами Осип. — Это обманки.