Изгнанник - Гравис Женя - Страница 1

Иллюстрация на переплете Kateshi Kittano

Иллюстрации на форзаце и нахзаце Ziorre

© Гравис Ж., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Дамочек этих Митру́ц приметил, как только они сошли с поезда в Сова́те. Хорошие дамочки, при деньгах. И, что удачно, без мужского сопровождения. Бери, что называется, тепленькими.

Вначале-то Митруц присмотрел себе добычу поинтереснее – семейство из важного господина, его толстой жены и двух детишек с нянькой. Эти тоже были с деньгами, сразу видно. Господин серьезный – при саквояже и часах. И супруга с кошелкой. Саквояж, пожалуй, было бы непросто умыкнуть, а вот кошелку… Пышная домна[1] поставила ее возле ног, обмахиваясь веером, и почти про нее забыла. А тут еще дети, нянька, которая пытается их поймать, носильщики, крики, гудки, шум…

Очень удобный случай.

Нет, воровал Митруц нечасто. Если честно, то третий раз в жизни. И совсем этим не гордился. Просто припекло. Деньги очень нужны были, вот и решился. Сестре Лену́те об этом точно знать не надо было. Она-то считала, что он сегодня на станции носильщиком подрабатывает, таскает сундуки и чемоданы. Он и подрабатывал, когда мог. Да только тут сила нужна, крепкие руки. А откуда взяться силам, когда тебе десять и ешь ты не то чтобы вдоволь? Митруц мог похвастать лишь ловкостью рук да быстрыми ногами. Но кому нужны те руки и ноги, если они тяжелый сундук еле доносят до экипажа?

Так что Митруц тоскливо наблюдал, как разбирают денежных пассажиров более крепкие и выносливые соперники. Ему же доставались самые скромные путешественники. Но и на них заработать пяток-десяток баней можно было.

А сегодня Митруц снова решился на кражу. Решился, в общем-то, из-за Ленуты, которая вчера до ночи стирала, потом причитала и рыдала в плечо заглянувшей соседке, а утром с опухшими глазами снова ушла на работу в санаторий «Горное солнце». Думала, что Митруц не услышит, а он все слышал и все понял.

Сестра Ленута работала в санатории младшей прачкой. Постельное белье и полотенца стирали там же, в огромных чанах и машинах. А личные вещи гостей – тонкие, деликатные – разрешали забирать домой. За одну из этих вещей Ленуте и досталось: мол, испортила дорогую сорочку, гостья была крайне недовольна. Старшая прачка даже разбираться не стала – вычла Ленутино жалованье за две недели. Ну хоть расчет не дала и за порог не выставила – и на том спасибо. Поганая работа, но другой в Совате нет.

Ленута, конечно, бодрилась: мол, выкрутимся как-нибудь. Но Митруц понял: нечем выкручиваться. И так в долгах. И он, поразмыслив, решил разжиться деньгами как мог. Вот, например, за счет толстой жены важного господина. И ее багажа.

Он уже примерился было сделать рывок, но тут поймал хмурый взгляд То́мы Бо́рша из-под длинной спутанной челки. Тома стоял невдалеке, опершись тощей задницей на мятый капот своего «Форда-Т», и тоже разглядывал прибывших пассажиров. Автомобилей в Совате было всего с десяток, и этот пыльно-черный «Форд» все называли не иначе как «машина Томы» – чуть ли не единственный на весь городок таксомотор.

К прибытию поезда Тома своего железного коня даже помыл и начистил песком начинающие ржаветь ободы колес, так что «машина Томы» среди старых повозок и деревенских телег смотрелась прямо-таки по-королевски. Видать, Тома тоже присмотрел себе толстого господина с семьей или же договорился заранее, что повезет их на курорт. Потому что, перехватив мечтательный взгляд Митруца, Тома опустил правую ладонь вниз, «прижав» воздух, а потом щелкнул пальцами по деревянной пуговице красного жилета в районе груди.

Митруц понял жест безошибочно: «Мои седоки, не трогай» – и коротко кивнул. Нет, Томе переходить дорогу не с руки. Пусть везет жирных господ на место, а там посмотрим…

А тут еще к богатому семейству подошел поздороваться сам Мош Мустáцэ, и Митруц окончательно уверился, что с этими клиентами сегодня не нужно иметь дел. Мош Мустацэ, он же Дед Усы, он же сержант жандармерии Гео́рге Петре́ску, отвечал за порядок и безопасность на станции Совата. И попадаться ему на глаза точно не следовало бы. Поэтому Митруц присел за широкой телегой с сеном, прислушиваясь к разговорам невдалеке.

– Bună ziua, domnilor! Bine ați venit la Sovata![2] – поприветствовал пассажиров Мош Мустацэ и тут же перешел на русский, на котором изъяснялся вполне сносно. – Сержант Георге Петреску к вашим услугам.

Митруц понимал все: его лучшим другом последние пять лет был русский сосед Алешка, так что язык за это время Митруц выучил хорошо и бегло на нем болтал. Жаль, на все лето Алешка с родителями уехал домой.

– Макар Ефимович Король, купец первой гильдии, – пожал протянутую руку важный господин. – Супруга моя – Феврония Савельевна.

– Король! – расцвел в улыбке Мош Мустацэ. – Какое имя! Редже! Цар!

– Скажите, Георгий Петрович, тут всегда так жарко? – Феврония Савельевна махала белым веером так усердно, что шевелились даже пышные усы жандарма.

– Что вы, прекрасная домна! Настоящий жара начнется в августе, а сейчас июнь – можно говорить, прохлада!

– Диос милосердный…

– Вам нужно испить вода! Целебный, минеральный, из святой источник. Мату́ша[3] Мария, вода для домны и ее копии![4]

Митруц увидел, как к ним уже бежит тетка Мария с кувшином и стаканами на подносе, и хихикнул в кулак. Ничего целебного и минерального в воде тетки Марии не было. Вода – обычная, колодезная, разбавленная соленой из озера Урсу. Об этом, само собой, знали все местные, кроме приехавших курортников. И теперь Митруц, посмеиваясь, наблюдал, как толстая домна пьет теплую соленую воду и на лице ее появляется блаженная, хоть и кривоватая улыбка. Дети водичку тоже попробовали и немедленно начали отплевываться, чем заслужили пару легких подзатыльников от отца.

Зря он так. Дети часто поумнее взрослых бывают.

– О, мне гораздо лучше… – Купчиха перевела дух и уставилась на мужа: – Макар Ефимович, дорогой, где же наш экипаж?

– Такси подан и давно ждет, уважаемый господа! – Сержант Петреску пошевелил усами в сторону потрепанного «Форда-Т», и Тома тут же бросился обхаживать купца с купчихой и упихивать их, их многочисленные пожитки, детей и няньку в маленькую машину.

В итоге через несколько минут семейство было плотно упаковано в автомобиль, нянька и чемоданы поехали следом на телеге, Дед Усы снова приосанился и заложил руки за спину, а Митруц опять перевел взгляд на двух дамочек, приехавших без сопровождения.

Итак, дамочки. Домна – старая, сухая и прямая, как сосна. У таких, как по опыту знал Митруц, глаза есть не только спереди, но и на затылке. Такую может отвлечь только большой переполох, которого, увы, не наблюдается. Домна стояла, схватившись за ридикюль цепкими, как ветки шиповника, пальцами, и следила за происходящим внимательными совиными глазами.

А вот попутчица ее – рыжая домнишоа́ра[5] – выглядела куда занятнее. Барышня была миленькая и забавно крутила носом во все стороны, а бархатную сумочку на завязках держала кое-как, перекинув через локоть. Ай, какая промашка. Сразу видно: первый раз сюда приехала и очень дивится.

А чему удивляться? Вокзал как вокзал. В Ты́ргу-Му́реше, откуда поезд ходил каждый день, и то был побольше. Там хоть железная дорогая настоящая, а не мокани́ца, или узкоколейка, как здесь. После больших составов местные паровозики казались почти игрушечными. И все равно «игрушечный» поезд каждый день привозил в Совату новых и новых курортников. Сезон стоял самый жаркий, народу было полно, есть где разгуляться.