Паук и Муха (СИ) - Кори Ольга - Страница 15

Она бесшумно выступила из шёлковых складок так, будто её выткали из самой тьмы. Жук уловил плавное движение бёдер и почувствовал, как колышется воздух вокруг неё.

— Ой, смотрите-ка, — сказала она насмешливо. — Да у нас гости.

Жук попятился. Его правая рука задрожала, тиская рукоять кинжала. Нить Межени запульсировала между связок.

— Ты… кто ты?

— Я? — женщина сделала шаг вперёд, и её бёдра качнулись так, что у Жука пересохло в горле. — Я Ариадна. Приятно познакомиться, Жучок.

Она запрокинула голову, открывая белую шею, и провела рукой по длинным чёрным волосам, откидывая их за плечо. Каждое движение было томным, словно она перетекала из одной позы в другую.

— Где Арахней? — выдавил Жук. — Где Муха?

Ариадна рассмеялась приятным грудным смехом.

— Муха? Ах, ты про ту полосатую малышку, — она медленно облизнулась, и этот жест заставил его покраснеть. — Она сейчас в башне. С моим братцем. И она никого не звала на помощь.

Жука передёрнуло от ревности.

— Врёшь, — не поверил он. — Она в плену.

— Мальчик, а ты глупый, — сказала она почти ласково. — Она не в плену. Она по своей воле раздвинула ноги перед моим братом. И ей это очень нравится.

Жук непроизвольно вдохнул и чуть не захлебнулся. В нос ударило что-то жгучее, медово-пряное, с горьковатой ноткой палёного шёлка. Она пахла так, будто только что сошла с ложа, где горели свечи, и её разгорячённая кожа впитала дым и пот. Этот запах обволок его, полез в горло, заставил сглотнуть.

— Но раз уж ты пришёл… — Ариадна обвела его взглядом сверху вниз, задержавшись на его дрожащей руке, опутанной серебряной нитью, на кинжале, на его выступающем желании. — … может, развлечёшь меня? А мой братец подождёт.

Жук хотел закричать, напасть на неё — но ноги не слушались. А руки тряслись. Теперь уже обе.

— Не подходи, — выдавил он.

— А то что? — Ариадна придвинулась к нему. Её тяжёлая грудь колыхнулась в вырезе чёрного платья, и он увидел, как блестит ложбинка, влажная от испарины. Длинные пальцы с хитиновыми блестящими ногтями обхватили его подбородок, приподняли, заставляя смотреть в её малахитовые глаза.

Жук выронил кинжал. Тот отскочил от упругого шёлкового пола и замер. Его рука дёрнулась и сама потянулась к её бедру. Он сжал кулак, впиваясь ногтями в ладонь, но было уже слишком поздно.

Ариадна усмехнулась, но не лицом, а всем телом, напрягшись и расслабившись. Он ощутил, как её мягкий живот прижался к его животу. Под нежным шёлком угадывались стальные мышцы хищницы.

— Ты дрожишь, — прошептала она, и её дыхание скользнуло по его губам, влажное, с привкусом мёда и вина. — Как осиновый лист. Боишься?

Он хотел сказать «нет» и поперхнулся слюной, потому что её язык лизнул уголок его губ.

— Боишься? — повторила она, теперь в самое ухо, и её голос заструился по позвоночнику, заставляя все волоски на теле встать дыбом.

Жук втянул воздух и уловил новый оттенок её запаха: острый, солоноватый. Он глухо зарычал и понял, что пропал.

Она обвила его шею руками, и шёлк её платья зашуршал о его куртку, а тело прижалось так, что он ощутил каждый изгиб: упругую грудь; живот, вибрирующий от сдерживаемого смеха; бёдра, чуть раздвинутые, сомкнувшиеся вокруг его ноги.

— Какой же ты сладкий, — протянула она, наклоняясь. Длинные чёрные волосы коснулись его щеки, и Жук почувствовал запах пряностей, от чего у него перехватило дыхание, а желание потяжелело.

Жук закрыл глаза. Он думал, что привык к битвам. Но против этого оружия у него не было ни меча, ни щита.

(Шёлковый замок. Зал ожидания)

Жук не помнил, как оказался стоящим на коленях.

Бесполезный кинжал валялся в трёх шагах, оплетённый паутиной. Он смотрел снизу вверх на пышную грудь Ариадны, на острый подбородок, на глаза, которые горели зелёным огнём.

— Ты дрожишь.

— Ничего я… — выдавил он, но голос тут же предательски сел.

Ариадна рассмеялась. Её бархатный смех вибрировал в шёлковых стенах, отражался эхом, множился.

— Конечно, не дрожишь. Ты же борец с нечистью. Герой, — она присела на корточки, и её юбка распахнулась, открывая длинные гладкие ноги. — Скажи, герой, а часто ты встречал женщин? Не таких, как твоя костлявая Муха. А настоящих.

Она провела пальцем по его щеке. Блеснул длинный ноготь. Жук дёрнулся, но не отстранился.

— Пусти меня, — прохрипел он. — Я пришёл за пауком.

— А паук сейчас занят, — Ариадна подалась вперёд, и её грудь оказалась в двух вершках от его лица. — С твоей Мухой. Они любят друг друга. Со вкусом, — она облизнулась. — А ты тут один. И очень взволнованный.

Её рука легла ему на плечо, спустилась на грудь.

— Не трогай, — прошептал Жук.

— А если я не послушаюсь? — прошептала Ариадна в ответ. — Что ты сделаешь? Заколешь меня?

Она взяла его дрожащую руку и прижала к своей роскошной груди.

— Ну давай. Вот сюда.

Его пальцы сами сжались, чувствуя через тонкий шёлк шарик затвердевшего соска.

— Ты… ты хочешь меня убить, — выдохнул он.

— Нет, мальчик, — усмехнулась Ариадна. — Я хочу от тебя кое-что другое.

Она поднялась, потянула его за собой. Жук встал, шатаясь. Он смотрел на её полные бёдра, на тонкую талию, на грудь, которая вздымалась так, будто она тоже долго бежала. И его охватывало нетерпение.

— Тебе нравится, — сказала Ариадна.

— Нет.

— Да. — Она взяла его руку и положила себе на талию. — Потрогай. Я не кусаюсь.

Жук зажмурился. В голове мелькнула Муха — её лицо, её смех, её руки, которые тянутся к Арахнею. Потом загорелись картинки из его воспалённого воображения: она в паутине, стонущая. Только теперь он понял, что стонала она не от боли.

Он открыл глаза.

Ариадна смотрела на него с усмешкой.

— Передумал?

— Я… я никогда… с женщиной… — начал он и осёкся. Её брови поползли вверх.

— Вот это сюрприз.

Она посмотрела на него как на редкий экспонат.

— В твоём возрасте? И при такой брутальной внешности?

— Я был занят, — буркнул Жук, краснея. — Боролся с нечистью.

Ариадна рассмеялась.

— Ох, мальчик. Ты даже не представляешь, — она обвила его шею руками. — как мне скучно. Ты забавный, Жучок. К тому же, пока ты увлечён мной, ты не охотишься на Арахнея. Выгодно всем, правда?

Жук не ответил. Вместо этого он, сам не понимая, что делает, обхватил её за талию и притянул к себе.

— Вот так, — прошептала Ариадна. — Уже лучше.

Она поцеловала его первой. Жадно, с напором, всасывая его нижнюю губу, покусывая, будто пробовала на вкус. От неожиданности Жук застонал. Его руки сами потянулись к её ягодицам, сжали их, утонули в мягкой плоти.

Ариадна ответила. Прижалась, зарычала низко, по-звериному, и её язык скользнул ему в рот. Её поцелуй был горьковатым, пьянящим. Жук потерял счёт времени.

Она отстранилась, тяжело дыша.

— Раздень меня, — приказала она.

Он потянул шёлк вниз, и её груди обнажились, белые, пышные, с торчащими сосками цвета спелой вишни. Жук сглотнул.

— Не стесняйся, — усмехнулась Ариадна. — Я не укушу. Сейчас.

Он наклонился и взял один сосок в рот — неумело, но жадно. Ариадна тихо застонала, запустила пальцы в его густые волосы.

— Да… вот так… учись.

Она потянула его за собой, увлекая на пол. Плотный шёлк упруго принял их тела. Её юбка задралась, обнажая бёдра, и Жук увидел, что у под ней ничего нет.

— Ты готова? — спросил он хрипло.

— Я всегда готова.

Она взяла его за руку и провела его ладонью по низу своего живота, где было мокро и горячо.

— Чувствуешь? Это для тебя.

— Не торопись, герой. У нас вся ночь впереди.

Она задвигалась сама, плавно, ритмично. Жук смотрел на её колышущуюся грудь, на разметавшиеся чёрные волосы, на прикушенную губу, из которой вырывалось тягучее «а-а-а».

— Ты… ты не похожа на чудовище, — проронил он.