Беспощадная Игра (ЛП) - Бреннер Джо - Страница 25

И так и не сумел его вернуть.

Никто другой не должен был к ней прикасаться.

Никто другой не должен был видеть её такой.

Всё время, пока я был с ней, в голове пульсировало единственное слово: Моя.

И именно поэтому позволить другим мужчинам увидеть её обнажённой было чудовищной ошибкой.

Больше этого не повторится.

Я пытался прийти в себя, но дыхание никак не желало выравниваться, а сердце продолжало бешено колотиться.

Прижимая Авиву к себе, я уткнулся носом в её волосы и попытался обдумать дальнейшие действия.

И тут мои пальцы наткнулись на участок кожи, который отличался от остальной поверхности: слегка выпуклый, неровный, шероховатый.

Я не успел разобраться, что именно почувствовал.

Авива издала душераздирающий крик.

Она забилась в моих руках, словно загнанная в угол дикая кошка. Растерявшись, я крепче обхватил её за талию, не обращая внимания на удары и царапины.

Наконец она перестала вырываться и съёжилась, обхватив себя руками.

Она выглядела до ужаса испуганной.

Я осторожно погладил её по спине, решив, что дело в резком ослаблении действия Vixen. Насколько мне было известно, последствия приёма препарата могли быть непредсказуемыми. Мейсон Кэллоуэй, мой знакомый из команды соперников, однажды дал его своей девушке, после чего она просто уснула.

Но тут заговорил Дэйв Лоусон, вратарь, занявший место Ашера.

— Это шрам.

Его слова мгновенно вырвали меня из оцепенения.

Всё внутри застыло.

— Какой шрам? — спросил я.

Авива снова закричала и отчаянно забилась в моих руках.

— Как ты мог?! Я ненавижу тебя! — выкрикнула она.

Я не ответил.

— Какой шрам? — повторил я, уже жёстче.

Ник Макферсон, мой сменщик, кивнул в сторону Авивы.

— Сам посмотри.

Меня пронзил необъяснимый ужас.

Авива воспользовалась секундой моего замешательства, оттолкнулась и попыталась сползти со стола. Не успев толком осознать собственные действия, я схватил её за лодыжку и притянул обратно.

— Ты никуда не уйдёшь, принцесса.

Я перевернул её на спину и отвёл руки, которыми она пыталась прикрыться.

И увидел.

Теперь, когда шрам не скрывала одежда с высоким воротом, не заметить его было невозможно.

Длинная, тёмная, красновато-коричневая полоса пересекала верхнюю часть груди. Неровная, местами выпуклая, с небольшими бугорками, она тянулась от грудины, проходила между грудей и заканчивалась чуть ниже правой ключицы.

Шрам был старым.

Давняя рана, навсегда оставившая след на её теле.

Тайна, которую Авива скрывала от всех.

От меня.

До сегодняшнего вечера.

И теперь её знали не только я, но и все ублюдки, находившиеся в комнате.

Страх сменился чувством вины.

Оно не подкрадывалось постепенно. Оно ударило прямо под дых.

— Ненавижу тебя… Ненавижу… Ненавижу… — без конца повторяла Авива.

Её тело содрогалось от тихих рыданий. Слёзы стекали по щекам, но она не отводила от меня взгляда.

Возможно, хотела, чтобы я видел её боль.

Чтобы понял, насколько сильно она меня ненавидит.

Даже сейчас, совершенно разбитая, она казалась мне прекраснее, чем когда-либо.

И все эти ублюдки были свидетелями её страдания.

Но больше не будут.

— Закрыли свои грёбаные глаза! — приказал я.

Игроки подчинились.

Все, кроме Джуда, Леви и Айзека.

— Вы трое тоже.

Они послушались.

Айзек последним опустил веки. Прежде чем сделать это, он бросил на Авиву взгляд, полный сочувствия, а на меня посмотрел с нескрываемым презрением.

От осознания того, что они больше не видят её обнажённой и беззащитной, мне стало немного легче.

Я поднялся, натянул шорты и осторожно взял Авиву на руки.

Затем вынес её из столовой и направился наверх.

Всю дорогу до спальни она рыдала и колотила меня маленькими кулаками.

Я не препятствовал.

У двери пришлось немного перехватить её, чтобы ввести код.

1113.

Тринадцатое ноября.

День, когда я подписал письмо о намерениях с университетом Рейны. День, когда окончательно понял, что смогу вырваться из кошмара, которым был дом моего детства.

Замок тихо пискнул.

Я толкнул дверь ногой и вошёл.

— Не знаю, что ты себе вообразил, но я сейчас же ухожу домой, — заявила Авива.

Её дрожащий голос надломил что-то у меня в груди.

Сердце, которое я давно считал мёртвым.

Она была такой сильной. Такой храброй.

И такой невыносимо уязвимой.

Я причинил ей боль.

Я делал это с самого начала, но никогда прежде не ранил её настолько глубоко.

Я отнял у неё нечто большее, чем девственность.

Я вырвал наружу её тайну и выставил перед целой толпой.

Сможет ли она когда-нибудь меня простить?

— Я ухожу домой!

На этот раз голос окончательно сорвался.

Её слёзы пропитали мою футболку. Мне казалось, будто они прожигают ткань и кожу, оставляя на мне следы нашего общего стыда.

— Тише, — прошептал я, закрывая дверь ногой.

Я подошёл к огромной кровати.

Утром я тщательно её застелил. Огненно-красное покрывало и пепельно-серые простыни по-прежнему лежали без единой складки.

Я никогда не приводил сюда девушек.

Обычно всё происходило внизу или в комнате Айзека.

И теперь присутствие Авивы в моём личном пространстве почему-то выбивало меня из равновесия.

Мне даже захотелось привести комнату в порядок ради неё.

Я подавил этот нелепый порыв и осторожно уложил её на кровать.

Она тут же попыталась подняться.

Я остановил её, забрался следом и притянул к себе.

— Хотя бы дай мне одеться.

— Нет.

От неё пахло яблоками и мёдом.

Я уткнулся лицом в её растрёпанные волосы, жадно вдыхая знакомый аромат.

Она была такой тёплой, мягкой и настоящей в моих руках.

— Вот зачем я здесь, да? — тихо спросила Авива. — Чтобы ты снова мог меня трахнуть. Чтобы ещё сильнее унизить.

Её голос звучал мертвенно устало.

— Ну давай. Трахни меня. Унижай. Какой у меня выбор? Ты ведь всё ясно дал понять, Джек. Ты победил.

Но я не победил.

Я уже не понимал, что вообще означает победа.

У Авивы был шрам, о существовании которого я даже не подозревал.

Я не знал, откуда он взялся. Не знал, почему она так отчаянно его скрывала.

Я слишком многого о ней не знал.

А ведь обычно я знал всё.

— Принцесса… — начал я.

И замолчал.

Что, чёрт возьми, я собирался сказать?

«Прости» было бы неплохим началом.

Но слово застряло в горле.

Авива отвернулась и уткнулась лицом в подушку.

Не зная, что делать, я поднялся и достал из мини-холодильника несколько бутылок воды.

Поставил их рядом с ней, снова лёг и осторожно погладил по волосам.

— Что я могу сделать, чтобы тебе стало легче? — спросил я.

Меня бесило отчаяние, прозвучавшее в собственном голосе.

— Оставь меня в покое.

Три простых слова пронзили меня словно нож.

Но оставить её одну было последним, чего я хотел.

Только не сейчас. Не после того, что я натворил.

Видеть её такой разбитой было невыносимо.

— Только не это, — ответил я. — Скажи, что я могу сделать, оставаясь рядом.

— Ничего, — пробормотала она в подушку.

Её голос звучал так же надломленно, как я себя чувствовал.

— Ты ничего не можешь сделать, чтобы мне стало лучше.

После этого она замолчала.

Я гладил её по спине, пока она плакала, и чувствовал себя совершенно потерянным.

Я ненавидел себя так же сильно, как она ненавидела меня.

Возможно, даже сильнее.

Наконец рыдания стихли.

Дыхание Авивы постепенно выровнялось.

Я ещё долго держал её в объятиях, пока не убедился, что она уснула.

Мне отчаянно требовался воздух. И выпивка.

Хотелось вырвать себе волосы.

Я не желал оставлять её, но больше не мог лежать здесь, наедине с собственными мыслями.

Поцеловав Авиву в лоб, я с трудом выдавил: