Магическое путешествие с Пауло Коэльо - Васина Ева - Страница 28

И вот она решила, что скоро придет Христос, а она еще не готова. Мне тогда было пятнадцать лет, я как раз окончила школу и собиралась поступать в институт на врача. Но увы… Мои планы нарушились. Она увезла меня и папу в этот таежный поселок, продав квартиру. Половину денег она раздала нищим, а половину потратила на то, чтобы купить домик и переехать. В общем, когда мы обустроились в поселке, у нас не было ни денег, ни возможности их заработать.

— А как же вы выживали?

— Очень просто. Мы работали на огороде все лето, запасались овощами на зиму, также мама выращивала кур. Держала корову. Она сама деревенская, ей было несложно. И каждый день она все больше и больше уходила в религию. В какой-то момент это стало просто невыносимым, потому что ее фанатизм разрушал нашу семью. Папа очень любил маму, но даже он стал жаловаться, говорил, что это невыносимо — каждый день слушать ее пророчества о конце света, о том, что надо спасать свою душу, что грехи повлекут всех нас в ад. Она никогда не говорила, что Бог любит нас, что он прощает нас. Никогда. Только ужасы, страхи, угрозы. Это с каждым днем становилось все ужаснее. Я уже сама начала верить во все это.

— Мама заставляла вас молиться?

— Конечно! Мы молились по три-четыре часа в день. Вставали в пять утра. Я так хотела спать! А она будила и заставляла читать Псалтырь, потом Молитвослов, утренние молитвы. И так каждый день — как в монастыре. Однажды я даже хотела сбежать. Но как? У меня не было денег. Я попробовала выйти на дорогу, может быть, кто-то бы ехал в город, в Красноярск. Но проведя целый день на трассе, я так и не встретила ни одной машины. Мама специально выбрала такое глухое место, чтобы ни у кого из нас не было шанса сбежать.

— А вы говорили ей, что вам плохо?

— Да. Но все было бесполезно. Потому что она считала: это демоны во мне так реагируют. И чем больше я говорила, тем активнее она молилась и заставляла молиться меня. Когда она не молилась, она работала. Молча. Мы никогда не смеялись, ни говорили ни о чем. Я постепенно начала сходить с ума, так мне показалось.

— И что потом?

— Потом умер папа. Внезапно. Мне кажется, он просто не выдержал. Папа делал большую часть работы по хозяйству. Мама сама бы не смогла, несмотря на то что она деревенская, вскопать поле, посадить картошку, убить курицу или зарезать свинью. Все это делал папа. Когда мы его похоронили, у нее началась депрессия. Я ей говорила: ну ты же христианка и знаешь, что смерти нет. Почему ты плачешь и почему ты впала в депрессию?

Пауло внимательно слушал Марию. История была действительно драматичная.

Она замолчала, задумавшись. Было видно, что она ни с кем не делилась этой историей и что мы первые, кому она откровенно все рассказывает.

Пауло тоже молчал. Я попросила ее продолжать.

— А потом настали самые тяжелые времена. Мама стала чувствовать себя все хуже и хуже. Она казнила себя, что не может принимать испытания в твердости духа. Но я-то понимала, что она никогда по-настоящему не верила в Бога. Все это был ее уход от реальности, попытка сбежать от самой себя. И когда начались вот такие трудности, они вскрыли то, что было на самом деле, — мама была слабым безвольным человеком, хотя со стороны казалось иначе. У нее был истеричный тип характера, поэтому она и выбрала такой путь ухода от действительности.

— В итоге вы переехали обратно в город и ей стало легче? Она пришла в себя?

— Нет. К сожалению, ей стало еще хуже. У нее начались галлюцинации, ей казалось, что папа постоянно к ней приходит. Потом она начала уходить из дома, и я часто даже не знала, где ее искать. В общем, ее брат принял решение положить ее в…

— В психушку? — у меня вырвалось это слово, я испугалась, что она может обидеться.

— Да, вы угадали. В психушку. И она уже второй год там находится. Иногда я прихожу посмотреть, стоит ли она у окна. А она стоит там часами. Словно ждет кого-то.

— Вы общались с ней?

— Один раз.

— Почему вы больше не общаетесь с ней?

— Она не узнает меня. Я приходила к ней год назад, мы сидели в кабинете главврача. Она была очень худая, словно ее не кормили, хотя врач сказал, что их кормят хорошо. И я спросила: «Мама, ты хочешь домой?» — «А где мой дом?» — ответила она. «Ну как… Мы сейчас живем у твоего брата. Ты помнишь?» — «Моего брата? Нет. Не помню. У меня есть брат?»

У нее начались нервные подергивания лица, которые появились после смерти отца. Я поняла, что скоро начнется приступ истерики. Он начинался с подергивания, потом переходил в плач, потом в вой. Так волк воет в тайге. И ее смогли успокоить только санитары, они вкалывали ей успокоительное. Ничего другое не помогало.

— Мария, — Пауло обратился к ней очень тихо, боясь потревожить, — после этого вы решили не общаться с мамой? Вы поверили, что она не узнает вас?

— А вы считаете, что она притворялась? Нет, все было по-настоящему. Она действительно перестала узнавать. Я пришла к ней во второй раз. Врач наблюдал за мамой, санитары на всякий случай были поблизости.

Она сидела молча, ничего не говорила. Я спросила ее, как она себя чувствует. Она ответила, что хорошо. Я спросила, что ей принести. И тут она повернулась ко мне и сказала: «Нет, спасибо! У меня есть муж, он приходит часто, приносит все, что я попрошу. А вы не беспокойтесь. Вы, наверное, родственница доктора?» Я опешила и не знала, что ответить. Она не узнала меня! «Мама, я твоя дочь, Мария». — «Дочь, моя? Но у меня нет дочери. Вы что-то путаете. Доктор, разве у меня есть дочь?» Доктор отвлекся от чтения истории болезни, взглянул на маму и сказал: «Да, это ваша дочь. Она уже приходила к вам в прошлый раз». — «Вы что-то путаете, доктор. Если бы у меня была дочь, разве я жила бы в больнице? У меня нигде ничего не болит, а я живу в больнице. Значит, у меня нет дочери. Я одинокая. А муж! Да, у меня ведь есть муж, но он не забирает меня, потому что… Странно, почему же он не забирает меня?»

Вот такой разговор у нас состоялся с ней. Извините! Я вас так загрузила! Что это со мной? Я никому раньше не рассказывала про это. Простите, что это я? Пауло, извините.

Мария засуетилась, зачем-то встала со стула, начала ходить по кафе.

Когда она вновь села за столик, я спросила:

— Мария, а вы простили своего дядю?

Она вспыхнула и едва не убежала.

Пауло настороженно посмотрел на меня:

— Что, что ты ей сказала?

— Я задала вопрос — простила ли Мария своего дядю.

— Ева, откуда вы знаете?

— Я вижу вашу душу, — продолжала я, — ваш дядя оставил там большой след. Раны на теле ничто по сравнению с ранами на душе. Вы можете рассказать об этом: и я, и Пауло вас поймем.

Она заплакала и долго не могла остановиться. Пауло сидел, пораженный внезапной переменой в ней, и ждал, пока она начнет говорить.

— Да, после того как мама легла в больницу, я осталась жить у дяди. И… он начал приставать ко мне. Я не знала, как его отвадить, — я была зависима от него. Если бы он меня выгнал, мне просто некуда было бы идти.

— И вы решили уступить ему?

— Нет… Однажды он силой заставил меня пойти с ним. Это было ужасно. Отвратительно. Я ненавижу себя за это.

— Но вы тут ни при чем! — воскликнул Пауло. — Вы не должны себя корить за это. Это не ваша вина!

— Моя. Это моя вина. Это я виновата. Я никогда себя не прощу.

— Нет, Мария, — сказала я, — вы должны себя простить, иначе ваша жизнь никогда не станет счастливой. Неужели вы хотите, чтобы она была постоянным адом?

— А разве может быть иначе? Так было и так будет.

— Не говорите так. Всегда можно что-то изменить. Вы же знаете. Вы читали книги Пауло и не верили, что с ним можно познакомиться. И вот он тут, сидит с вами и слушает вашу историю. Разве это не чудо? И оно случилось! Поэтому и другие чудеса тоже возможны. Надо верить и не сдаваться.

Я попыталась ее утешить, видя, что воспоминания причиняют ей сильные страдания.

— Но как поверить, когда внутри такая боль?