Провинция у моря - Кузнецова Дарья - Страница 4

– Иначе придётся поверить в проклятие и происки шайтана, – развёл руками граф. – Мало не до бунта дошло, рабочие обеспокоены.

– Неужели нельзя выяснить, кто подобным занимается в таком тесном сообществе? – озадачился Шуховской.

– Не столь уж оно тесное, – возразил Филипп, – в лагере постоянно проживает почти сорок человек плюс местные. Конечно, ответственные работы выполняют опытные землекопы, но кое для чего и в окрестных деревнях приходится нанимать людей. Все свои – достойные люди, на которых я готов положиться в деле, но…

– Но чужая душа – потёмки, – кивнул Шуховской. – И чего вы хотите от меня? Соглашусь, на случайности это всё мало похоже, но вы ведь не ради подтверждения своих догадок ко мне обратились?

– Мне нужна помощь. – Гурьев опустил взгляд и вновь принялся протирать очки. – Я смел надеяться, что вы самолично возьмётесь за это дело, но понимаю, что при вашем чине не с руки отвлекаться на подобные мелочи… Может, вы хотя бы посоветуете подходящего человека? Кого-то, кто отошёл от дел, но способен заинтересоваться и разобраться? Разумеется, я оплачу беспокойство!

– Я подумаю, – пообещал Александр Александрович, – а пока расскажите, кому может быть выгодно прекращение ваших работ?

– Ума не приложу! – Филипп всплеснул руками, едва не опрокинув чашку, благо она была почти пустой, с остатками кофейной гущи. – Это просто старый город. Да, с точки зрения истории и науки это бесценный, уникальный памятник: город, который был обитаем со времён тавров, притом непрерывно, и оставлен совсем недавно. Но, кроме историков, это никому попросту не интересно! Если там и попадается что-то из ценных вещей, то это отдельные мелочи. Посчастливилось отыскать клад с монетами трёхвековой давности, ну выкрасть этот клад – может быть, но зачем экспедиции-то вредить?!

– А Крокодилов?

– Каких крокодилов? – опешил Гурьев настолько искренне, что Александру Александровичу стало неловко за недостойное мальчишество.

– Простите, я имел в виду Коркодинова, который явился в ложу, – пояснил он с лёгким смущением. – Князь чрезвычайно заинтересован в плодах раскопок. Как думаете, он мог подобным образом попытаться добиться вашей сговорчивости?

Филипп уставился на собеседника в глубочайшем недоумении: такой вариант явно не приходил ему в голову.

– Простите, – наконец собрался с мыслями он, – но я не знаю, что ответить. Это весьма глупый способ меня запугать, и я-то знаю, что такие препоны ничего не изменят, но это знаю я. А с Коркодиновым мы знакомы шапочно и, признаться… Не имею представления, что именно обо мне болтают в его окружении.

– А он к вам прежде обращался с тем же вопросом? Или с похожими?

– Затрудняюсь ответить, – развёл руками Гурьев. – Может быть, и обращался, да я значения не придал. Теперь уже не вспомню…

– А кто он вообще такой? Что из себя представляет?

– Фабрикант, коллекционер. Владеет большим кирпичным заводом, и кирпичи у него весьма приличного качества. – Шапочное знакомство или нет, а представление о князе он имел внятное и цельное. – Собирает произведения античности, у него есть несколько подлинных греческих скульптур.

– А каким образом он составляет свою коллекцию?

– Слухи ходят разные, но они обо всех ходят! То, что я знаю, было приобретено законным образом, – нахмурился Филипп. – Впрочем, и полного его собрания я лично никогда не видел и не могу судить, насколько оно богатое и честное, так что ручаться я бы не стал. Полагаете, он может быть нечист на руку и таким образом попытаться урвать часть находок?

– Не обязательно Коркодинов, но кто-то подобный, – не стал возводить напраслину Шуховской. – Не думаю, что он один такой, а коллекционеры нередко готовы на невероятные низости ради обладания вожделенным экземпляром. Кого вы знаете из нечистых на руку любителей истории?

Чем больше Шуховской выспрашивал, тем яснее понимал: граф в этой истории не помощник. Он сделал самое благоразумное, что мог в сложившихся обстоятельствах: частным порядком обратился за помощью к сыщику. Официально жаловаться полиции смысла не было – на что! Ну творятся странности на раскопках, никто ведь не пострадал, и ещё неизвестно, был ли там какой-то умысел или правда череда совпадений.

Отмахнутся, и сложно их за это осуждать. Слишком много свершившихся преступлений и трудных дел, чтобы отвлекаться на что-то эфемерное. Вот только чутьё старого сыщика поддерживало Гурьева: всё это дурно пахло. Но чем именно?

В раскопках и древностях Александр Александрович понимал только то, что в определённых кругах за эти приветы из древних могил готовы платить баснословные деньги. Гурьев, конечно, заявлял, что все находки имеют только научную ценность, но он вообще редко задумывался о денежном эквиваленте вещей, которыми дорожил. Шуховской знал его не очень хорошо, но это наблюдение сделать успел.

Отвечая на вопросы полицмейстера, Филипп объяснил, что сам не может проводить на раскопках столько времени, сколько хотелось бы: дела требовали присутствия и в других местах. Принимая во внимание эти обстоятельства, начальником экспедиции он поставил своего доброго друга и товарища по учёбе, Андрея Михайловича Смирнова, и тот прекрасно справлялся.

– А что он собой представляет, этот Смирнов? – заинтересовался Шуховской.

– Великолепный знаток истории и археологических методов, если я могу кому-то доверять полностью – то только ему, – убеждённо заверил Гурьев. – Он не меньше моего обеспокоен происходящим. Если вы думаете, что Андрей может быть причастен к этим событиям, то совершенно напрасно. Он первый настаивал на том, чтобы я отыскал толкового человека во всём разобраться, и кое-какую охрану я собираюсь устроить по его же настоянию.

Александра подобная горячность не убедила, а только возбудила подозрения, которые он, однако, озвучивать не стал.

– И какая ему выгода во всей этой деятельности? Кроме денег, которые вы наверняка платите.

– Вы напрасно за него ухватились, – нахмурился Гурьев. – Андрей – начальник экспедиции, по нашему договору именно его имя будет стоять на всех публикациях, которые увидят свет по результатам раскопок. Всё равно это в куда большей степени его работа, а у меня банально недостаточно времени на серьёзные исследования.

– И тем не менее честь открытия древнего города принадлежит именно вам, – возразил Александр спокойно. – Впрочем, я не утверждаю, что это дело его рук, не сердитесь, но он выходит наиболее осведомлённым в творящемся на раскопках лицом, не так ли?

– Наверное, – нехотя признал Гурьев.

– Вы упомянули охрану…

– Ничего серьёзного, просто пара человек с военным опытом, – заверил Филипп. – Из охраны верфи здесь, и кое-кто из севастопольцев уже там, на месте. Лагерь, конечно, никто не станет оцеплять, бессмысленно, а вот посторожить склад с находками стоит, просто на всякий случай.

– Да уж, толку с той охраны, – задумчиво проговорил Шуховской.

– А вы полагаете, она может понадобиться? По-настоящему? – встревожился граф.

– Если вы поедете, то – да. Вообще я бы настоятельно не рекомендовал вам отправляться туда лично. Послать сыщика разбираться – отличная идея, а вот вам бы не стоило так рисковать.

– Рисковать? – Гурьев растерялся. – Чем рисковать?

– Своей жизнью, – спокойно пояснил Александр. – Вам не приходило в голову, что единственный разумный мотив подобных действий – это выманить на раскопки лично вас? Этого мало для полноценного саботажа, но вполне достаточно, чтобы вызвать ваше беспокойство и вынудить мчаться на место, спешно разделавшись со всем насущным. Что вы, собственно, и намерены предпринять.

– Но я не могу не ехать! – Гурьев поднял на собеседника почти испуганный взгляд. – Да и позвольте, ради чего меня убивать?!

– Вы меня поражаете, – укоризненно шевельнул густыми усами Шуховской. – При вашем состоянии вы ещё задаётесь подобным вопросом?

– Ах да, вы же не в курсе! – опомнился Филипп. – Вскоре после… принятия титула я немедленно составил завещание. Внезапная гибель отца… – Он запнулся, вздохнул, но продолжил: – Отец был крепким человеком и должен был прожить ещё долго, ну да вы знаете лучше меня. Но он погиб. Меня это тогда настолько впечатлило, что я поспешил оставить последнюю волю, как только во всём разобрался. Так вот, за вычетом скромного содержания, причитающегося дядюшке, и пенсии слугам, все капиталы и производства отойдут государству, а всё прочее – музеям. Русскому, многое – Херсонесскому и кое-каким другим.