Провинция у моря - Кузнецова Дарья - Страница 6

Хорошо, что Филипп Осипович обратился к нему заранее, можно успеть навести справки, а там уже решать, как поступить и кого отправить в Таврию.

Столичный воздушный порт построили на Пулковских высотах подле одноимённого села, достаточно близко к Петрограду, но и достаточно далеко, чтобы могучие цеппелины дальнего следования не мешали городу, а город не мешал им маневрировать во время причаливания. Прежняя вечно разбитая дорога ещё до войны сменилась отличным шоссе, по которому потянулись вперемешку грузовики и ломовые извозчики. Последних с каждым годом становилось всё меньше: и двигались они медленнее, и тащили меньше. К тому же лошади пугались дирижаблей, да и их хозяева до сих пор тревожно крестились, поглядывая на небесных великанов. Зато толстые блестящие жуки с дощато-полосатыми крылышками кузовов, каковыми сверху казались машины, исправно сновали по дороге в обоих направлениях. Неприхотливые, современные, по-своему даже красивые…

Нынешний граф Гурьев не был таким же поклонником и идеалистом прогресса, как его отец, мечтавший о том, что техника сделает людей счастливее и оттого – лучше. Однако не был Филипп и замшелым пнём, погрязшим в древних книгах и черепках, каковым его рисовали некоторые недалёкие светские болтуны. Он считал глупым цепляться за вещи, явственно отжившие своё, и достижения науки и техники не отрицал, даже умел водить автомобиль. Но… лошадей всё же любил больше.

Пулковский воздушный порт Гурьев знал отлично. Приходилось часто путешествовать – и по империи, и за границу, да и некоторые ценные грузы нелишне было встретить самому, притом совсем не обязательно связанные с археологической страстью. Иной современный станок, привезённый откуда-нибудь из Германии, при своём внушительном весе был не менее хрупким и капризным, чем древняя амфора, и требовал бережного обращения.

Заглядывал Филипп и в местную обсерваторию – из одного только природного любопытства. Астрономией он не увлекался, но с детства не мог найти ответа на вопрос, занимавший не одного его: зачем было строить обсерваторию вблизи Петрограда, небо над которым почти круглый год затянуто облаками?

Логику поступка он, конечно, понял ещё тогда – научная мысль сосредотачивалась возле столицы, зачем далеко ездить, – но принять её не мог до сих пор. Куда ближе и понятнее ему был поступок Мальцова, построившего свою астрофизическую обсерваторию под Симеизом. Вот откуда хорошо наблюдать небо, так это с берегов Таврии! И дело совсем даже не в предвзятости и любви Филиппа к тем местам, а в обыкновенной чистоте неба. Там и ясных ночей куда больше, и коптящих заводов почти нет.

С вышки, откуда сейчас грузили в дирижабль всё необходимое, открывался пасторальный вид на живописную равнину. Вон там тусклый и бледный квадрат скошенного луга, а в другом месте земля подёрнулась пушком озимых, настолько пронзительно-зелёным, что невольно тянет улыбаться от одного только взгляда. А вон в лесу уже золотится дымка скорой осени.

Внизу ветер казался слабым, а здесь задувал нешуточно, вынуждая надвигать пониже кепку и поднимать воротник плаща. Но всё равно Филипп был искренне благодарен столице за такие проводы: развиднелось, дождь унялся ещё третьего дня и прозрачный осенний воздух пах приятной прелой горечью. Чудеса всё-таки: листья ещё только начали опадать, а ветер несёт привет из скорого будущего.

– Филипп Осипович, а вы что там стоите? – заметил его капитан, руководивший погрузкой. По сходням как раз затаскивали последний ящик, и Дедушкин окинул орлиным взором площадку – не забыли ли чего.

– Стараюсь не мешаться под ногами, – с улыбкой приблизился Гурьев. – Меня уже как-то отругали, что пассажирам до особого приглашения к трапу даже соваться нельзя. Тем более вылет только через час, больше никого на посадку не приглашали, это я просочился под видом груза…

– Похвальная предусмотрительность, – рассмеялся капитан. – Да теперь уж погрузка кончена, проходите. Не стоять же вам здесь полчаса.

Для своей широкой славы и громкого, зычного голоса Максим Сергеевич Дедушкин имел удивительно неказистую наружность. Лет ему было около пятидесяти, ростом едва доставал долговязому Гурьеву до плеча. С жидкими усиками, залысинами на висках и затылке, с редкими короткими полуседыми светло-русыми волосами, сложения самого заурядного – худощавый с наметившимся брюшком. Трудно было поверить, что в таком сосуде – встретишь на улице и взглядом не зацепишься – умещается столько силы, воли и мужества. Но стоило немного поговорить, и человек думающий и слышащий не мог не попасть под его обаяние.

Филипп поблагодарил за приглашение, но на трап ступить ещё не успел: навстречу скорым шагом выскочила… барышня.

– Здравствуйте! – кивнула она графу и поспешила оправдать своё появление: – Максим Сергеевич, я, пока время есть, хотела за метеосводками свежими сбегать. Над Смоленском гроза была сильная, узнать бы, куда её сдуло.

– Дело хорошее, – похвалил он. – Знакомьтесь, это…

– Благодарю, мы представлены, – заверил Филипп и неловко склонился поцеловать барышне руку. – Я вас отлично помню, прекрасная Елена!

– Выходит, не отлично, Филипп Осипович, я ведь не Елена, – рассмеялась она.

– О да, разумеется, я не это имел в виду, – совсем смутился он. – Вы Титова Ольга Ильинична. Простите, это была попытка сделать комплимент. Елена Троянская, прекраснейшая из женщин…

– Ах вот вы о чём! «Илиада», Гомер, а как же, – с облегчением улыбнулась Ольга. – Стыдно признаться, но всё, что я помню сейчас о Трое, – это то, что её раскопал Шлиман… Что с вами? – опешила она, потому что графа нешуточно перекосило, словно хлебнул хины.

– Заклинаю, не произносите этого имени! – взмолился Филипп. – Это… Это! Он её не нашёл, он едва её не уничтожил! Вор, подлец и варвар! – С трудом, но он всё-таки справился с гневом. – То, что этот безграмотный бездарь натворил, навсегда войдёт в историю как одна из её трагедий!..

– Простите, – повинилась Ольга. – Я непременно выслушаю, что он там натворил, но сейчас вынуждена вас покинуть, дела служебные…

– Ох, да, простите, не смею дольше отвлекать! – Гурьев поторопился освободить дорогу и проводил раздосадованным взглядом барышню, которая спешила к лестнице, придерживая одной рукой пилотку.

Он никогда не умел очаровывать дам, но сейчас, кажется, провалился с особенным треском. Надо же было не смолчать… «Выразил восхищение, олух!» – печально укорил он себя.

Ольгу Титову Филипп прекрасно помнил – как можно такую забыть! Редкий случай, когда светские болтуны говорили чистую правду: она заслуженно считалась первой красавицей Петрограда, ну или уж точно одной из первых. Блестящие тёмные волосы, лучистые карие глаза, точёные черты лица. А эта улыбка, эта грация… Строгий покрой лётной формы подчёркивал красоту девушки, кажется, лучше любого вечернего туалета.

Ветер дёрнул было её за волосы, но не сумел одолеть тугой пучок, поэтому в отчаянии набросился на подол. Добыча тоже оказалась строптивой и скучной: юбка до середины лодыжки, но из плотной ткани и лишь немного расклёшенная, так что и не задрать при всём желании, хозяйка могла о ней не беспокоиться. Невысокие каблуки звонко и дробно застучали по жестяной лестнице в центре башни.

– Филипп Осипович, идёмте? – посмеиваясь в усы, окликнул его Дедушкин. Конечно, он не мог не заметить, как краснел и бледнел граф при виде Титовой, но не хотелось ещё больше его смущать. – Ольга – наш второй штурман, – сказал он, когда Гурьев отмер, пробормотал что-то виноватое и всё-таки ступил на трап. – Весьма толковая барышня.

– Удивительно… – вздохнул Филипп.

– Что толковая? – всё же не сдержался капитан от подначки.