Душа в Рассрочку (СИ) - "Архимаг" - Страница 15

Она фыркнула. Коротко, носом, и снова стала серьёзной.

Я слушал и кивал, и всё это звучало гладко, без единой дыры. Человек чуть не умер, человек испугался, ему захотелось выложить карты. Логично. Так люди и делают.

Только почему именно сейчас?

Из-за Фины? Из-за того, что я между ней и рогами встал с шваброй и напоминанием про третий квадрат? Совесть догнала, захотелось расплатиться, пока не остыло?

Не-е-е-е-е, это точно из-за того, что она услышала через стекло. Чего-то такое про меня, после чего смотрела с таким испугом, будто за моей спиной кто-то стоит. И теперь спешит выложить своё, пока я не выложил… что? Я сам не знаю, что у меня в рукаве. Может, она знает.

Или я себя накручиваю. Ночь, туман, поясница ноет. Параноик в жилетке.

— Ты, — сказала Лера, — должен узнать про меня всю правду. Так будет честно. Я про тебя… кое-что знаю, и ты имеешь право знать про меня.

Я подался вперёд. Локти на прилавок, пальцы сцепил. Внутри что-то ёкнуло, как когда Терминал начинает печатать длинную строку, и ты ждёшь, сколько там нулей.

— Слушаю.

— Я ничего не скажу.

— Э-э.

— Погоди, — Она подняла ладонь. — Не потому что не хочу. Я пробовала, Денис. Проговаривала это про себя раз пятьсот. Словами такое не передать. Ты либо решишь, что я окончательно поехала, либо решишь, что я вру, третьего нет. Это надо увидеть.

— Увидеть.

— Поэтому я тебя зову к себе. Домой. В гости. В эти выходные.

Пауза вышла длинная, и в ней Медведь выдохнул, а Толик в банке с заметным усилием промолчал.

Девушка приглашает парня домой на выходные, да-а-а-а, богатая тема для разговоров.

— Домой, — повторил я.

— Не в этом смысле, Денис, не делай такое лицо.

— Нормальное у меня лицо, чё ты…

— У тебя лицо кассира, которому вместо купюры сунули жетон. — Она отлипла от прилавка, поправила кожанку. — Только сперва дела.

— Э-э… дела?

— Тебе квартиру надо найти нормальную. У меня есть риелторша, тётя Ира, она мебельные салоны отцу снимала, рекомендую. И Фину по врачам сводить. Успеем к субботе, значит суббота. Не успеем, воскресенье.

Я снова кивнул. Заинтриговала, ничего не скажешь. Внутри червяк сомнения ворочался всё там же, под рёбрами. К себе домой. Хорошее место, если хочешь показать… что-то. Ещё лучше, если хочешь изучить кого-то поближе, не рискуя стенами магазина.

Или просто человек зовёт в гости. На чай. Бывает и такое, говорят.

— Прости, но по-другому никак, — сказала Лера. Она смотрела на меня прямо, не отводя. — Рассказать не могу. Показать могу. И надеюсь, что ты поймёшь. Хотя бы потом. Хотя бы частично.

— В субботу, — сказал я. — Записал.

— Где?

Я постучал пальцем по виску.

— Там надёжнее, чем в Терминале. Терминал за хранение берёт.

Приоткрытая дверь подсобки скрипнула и начала открываться. В щели показался рыжий нос. За ним ухо, потом второе, потом Котя целиком, с раскрытой пастью посреди зевка.

Заместитель по безопасности проспал весь махач. Проснулся, видимо, когда шкафы паковали Стаса. Повозился, повернулся, обиделся на шум и вот теперь вышел на инспекцию.

Он остановился в проёме и осмотрел зал. Разгромленный стеллаж с лапшой лежал набок, из разорванного пакета медленно сыпалась гречка, под батареей блестело стекло, посреди линолеума белела меловая геометрия.

Котя посмотрел на всё это так, как бухгалтер смотрит на чужую отчётность. Без интереса. Не его участок, это стажёра проблемы.

Потом повернул голову к Фине.

Пошёл. Не спеша, хвост трубой, лапы ставит одну перед другой по прямой, как по канату. Обошёл гречку, обошёл стекло, ни разу не наступил. Остановился у Фины, которая всё ещё стояла на коленях с тряпкой. Стажёр замерла, как зависший компьютер.

Котя привстал на задние лапы, упираясь в нее передними. Потянулся мордой к её лицу. Понюхал щёку, висок, влажные волосы. Потом выше, к чёрной костяной шишке, всё ещё тёплой после того, как над ней горели рога. Фина послушно наклонила голову.

Я поймал себя на том, что не дышу. Лера рядом тоже.

Котя упёрся передними лапами Фине в плечо, вытянулся и ткнулся мокрым носом прямо в шишку. Потёрся щекой, потом другой, потом всей мордой, я услышал классическое кошачье урчание. Не то тихое, что бывает над сосиской. Скорее низкое, тракторное, с перебоями, будто в подсобке кто-то запустил второй генератор.

Терминал над прилавком мигнул.

[ПСИХОСТАБИЛЬНОСТЬ ПЕРСОНАЛА ВОССТАНОВЛЕНА НА +12%]

[ИНВЕНТАРЬ № 0002 СТАБИЛИЗИРОВАН. СТАТУС: БЕЗОПАСНА]

Фина выронила тряпку и обхватила кота. Подняла. Уткнулась лицом в рыжий бок, и плечи у неё опустились, впервые за последний час опустились.

Я услышал, как она выдохнула. Долго, со всхлипом в конце.

Котя терпел, позволяя себя тискать. Более того, он подставил подбородок для почесушек, а урчание пошло ещё гуще.

— Вот же кот, — сказал Толик из банки. Тихо, почти уважительно. — Я тут в рассоле весь вечер сидел, а он вышел, понюхал, и всё, баба его. Талант.

— Ты тоже понюхай, — сказал я.

— Как? Ты забыл, где мой нос? В той же банке, где и всё остальное.

Фина села на пол, прямо в мокрое, с котом на коленях. Чесала ему живот. Мурлыкала под нос свою босса-нову, тихо, на два тона ниже, чем обычно.

Котя полежал у неё минуты две, потом вывернулся и спрыгнул. Постоял, потряс лапой, к которой прилипла гречка. И пошёл дальше.

К Пуговке.

Я дёрнулся сказать что-нибудь, потом сообразил, что говорить нечего. Котя понюхал сандалик без ремешка. Носочек был в сажe. Потом привалился боком к тонкой ноге в горошек и потёрся, раз, второй, и хвост загнулся вопросительным знаком.

Пуговка опустила голову. Пуговицы повернулись со скрипом ниток, белая и зелёная, глядя вниз. Она, сосредоточившись на Мишке, заметила кота только сейчас.

— Ой, — сказала она. — Дядя кот.

Свободной рукой, той, что не хлопала по плюшу, она погладила Котю по спине. Осторожно, двумя пальцами, как гладят чужого. Котя ткнулся ей в ладонь макушкой. Она улыбнулась, и в улыбке блеснула стальная пила с параллельными бороздками, но сама по себе улыбка была нормальная. Детская.

— Тёплый, — сказала Пуговка. — Мишка, видишь, дядя кот. Он тёплый. Уютный. Помурлычет нам, будем крепко спать.

Хлоп. Хлоп. Медведь выдохнул, и Котя от этого выдоха даже ухом не повёл. Потоптался, свернулся на полу между сандаликами и закрыл глаза.

Лера рядом со мной медленно выпустила воздух.

— Ладно, — сказала она. — Твой кот только что сделал за две минуты то, на что я бы решалась полгода, и то не факт.

— Он на ставке. Директор ему влажный корм выписывает по норме.

— Мало выписывает.

Она отвернулась от батареи и посмотрела на часы над дверью. Половина четвёртого. Потом на Фину, которая подобрала тряпку и снова занялась меловыми разводами. Уже без остервенения, просто потому что задача не закрыта.

— Денис. А тётя Зина?

— Ага, в восемь придёт.

— Как думаешь, каков шанс, что рано или поздно она, или кто-то из покупателей произнесет слово Ка… запрещенное слово?

— Думаю, шансы близки к ста процентам. Возможно, в первый раз повезет и Фина не услышит. Но на второй фразе Фина точно сносит ей голову шваброй, а на третьей мы вызываем Заю.

— Не смешно.

— Я не смешил, а считал.

Я вышел из-за прилавка, обогнул гречку и подошёл к овощной витрине у стены.

Тэ-э-экс… Всё на месте. Два кочана пекинской в плёнке, вялые, как и обещала Зина. На третьей полке над ними шесть банок «Тушёная с грибами». В холодильнике у двери, за стеклом, поднос с пирожками, и на половине картонки маркером выведено: «с капустой, 45».

— Буквы «К» навалом, — сказал я. — Целая категория. Три позиции, если пирожки считать.

— Уши ей заткнуть ватой, — сказала Лера. — Фине.

— Через вату она может услышать.

— А Зина пусть с ней жестами.

— Тёть Зина глухую бабку в очереди переорала на прошлой неделе. Она не умеет жестами, а даже если бы умела, то не стала бы из принципа.