Душа в Рассрочку (СИ) - "Архимаг" - Страница 17

— Лицо в состоянии аффекта не несет ответственности за причиненный ущерб.

— То есть никто не несет ответственности.

— Ну да. Форс-мажор же.

Лера прислонилась плечом к шкафу с сигаретами. На меня она смотрела как на человека, который собрался поспорить с турникетом в метро. С интересом, но без веры.

Я набрал код апелляции, тот самый, который ни один нормальный кассир не набирает, потому что он на восемьдесят седьмой странице и мелким шрифтом. Экран моргнул и выдал пустое поле для обоснования. Курсор мигал зелёным, требовал текст.

Печатал я медленно, подбирая слова, как на экзамене у злого препода.

«П. 4.2 ТК Магазина. Ущерб причинён третьим лицом в состоянии аффекта, вызванного несанкционированным вербальным триггером со стороны посетителя. Кассир превентивных мер принять не мог по причине отсутствия информации о триггере на момент инцидента. Прошу пересмотреть».

Нажал ввод и быстро убрал руки с клавиатуры, как будто она могла укусить.

Экран задумался. В центре выстроились три зелёные точки и начали переливаться слева направо, потом справа налево, потом опять слева направо. Гул холодильников казался громче обычного. Фина мурлыкала свою босса-нову. Пуговка в своём углу мерно похлопывала медведя, хлоп, хлоп, хлоп, и я поймал себя на том, что считаю эти хлопки вместо секунд.

На двадцать восьмом хлопке принтер под монитором заскрипел, и выплюнул ленту.

[АПЕЛЛЯЦИЯ РАССМОТРЕНА]

[ШТРАФ СНИЖЕН ДО 2 500 ₽ И ОДНОГО ДОБРОГО ДЕЛА]

Я поднял ленту и показал Лере, не оборачиваясь, через плечо, как выигрышный билет.

— Что я говорил.

— Одного доброго дела, — прочитала она. — Это что за валюта?

— Не знаю. Но она дешевле двух с половиной тысяч, я уверен.

Принтер не остановился. Лента поползла дальше, и я почувствовал, как радость сползает с лица примерно с той же скоростью.

[ДОПОЛНИТЕЛЬНО. ПРИ ПРОВЕРКЕ ЖУРНАЛА СМЕНЫ ВЫЯВЛЕНО: ГРАЖДАНКА СОКОЛОВА В. И. СОТРУДНИКОМ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ. НАХОДИЛАСЬ В ТОРГОВОМ ЗАЛЕ ДО АКТИВАЦИИ УСЛУГИ «НОЧНОЙ ПРИЮТ»]

[НАХОЖДЕНИЕ ПОСТОРОННИХ ВНЕ РЕЖИМА УСЛУГИ: НАРУШЕНИЕ. УДЕРЖАНИЕ: 2 500 ₽]

[ИТОГО К УДЕРЖАНИЮ: 5 000 ₽ И ОДНО ДОБРОЕ ДЕЛО]

Чё??? Я округлил глаза.

Лера читала это через моё плечо, и я слышал, как она втянула воздух носом.

— Ну спасибо тебе, — ровно сказала она. — Какое-то время я тут была посторонней.

— Ты не посторонняя. Ты… консультант… — выпалил я.

— Консультант без договора. Хорошо звучит для суда.

— Я тебя не оформлял, потому что если бы оформил, она бы с тебя тоже удержала… не знаю, что именно… хрен знает, что они удерживают с пользователей Приюта, но я уверен, что удерживают. Считай, что я тебя прикрыл.

— На две с половиной тысячи из своего кармана. Красиво прикрыл.

Я хотел ответить, но принтер хрюкнул последний раз и добавил строку, после которой отвечать стало нечего.

[ПРИМЕЧАНИЕ: КАССИРУ ЗАПРЕЩАЕТСЯ УМНИЧАТЬ ПОСЛЕ ТРЁХ НОЧИ]

Лера прочитала это вслух. Сзади, из банки, донёсся булькающий гогот.

— Денчик, тебя касса послала, — сообщил он в стеклянную стенку. — Красиво послала, по понятиям. Я б так не смог.

— Ты и не мог бы, у тебя рук нет для клавиатуры, — сказал я и оторвал ленту.

Пять тысяч так и остались пятью тысячами, только теперь в нагрузку шло какое-то доброе дело, а у меня было ощущение, что регламент мне это доброе дело ещё припомнит. Я сложил чек и сунул в карман жилетки, к мультитулу. После трёх ночи, значит. Умником быть нельзя.

После трёх… Минуточку!!!

Глянул время. Дедовы часы показывали три тридцать одну, секундная стрелка уже уходила от шестёрки вверх.

В животе что-то оборвалось и полетело вниз с той скоростью, с которой падает сорвавшийся поддон в шахте.

Две минуты. У меня было две минуты до окна, а я тут переписывался с кассой про пункт четыре два.

— Денис?

— Ква-а-а-а-а-а-а-а-ас!!!

Нижний ящик встретил меня замком. Кодовый, механический, четыре колёсика, я его открывал уже сотню раз с закрытыми глазами. Но сейчас металл был покрыт сизой липкой плёнкой, конденсат, холодный, как на бутылке из морозилки, и пальцы соскользнули с первого же колёсика. Я вытер руку о джинсы, схватил снова. Колёсико провернулось на два деления вместо одного.

— Тише, — шепнула Лера сверху. — Медведь.

Медведь дышал в углу приюта так, что стекло витрины с молочкой запотевало в такт, и если бы я сейчас саданул ящиком, как хотелось…

Я стиснул зубы и стал набирать код медленно, по одному щелчку, с той аккуратностью, с какой сапёр не хочет, но вынужден.

Первое колёсико встало. Второе. На третьем замок заело, потому что внутрь натёк тот же конденсат и смазка загустела.

Я дёрнул язычок вверх. Не пошёл. Дёрнул ещё раз, уже с злостью, и он поддался с мокрым чмоканьем.

Ящик выехал. Синяя подсветка ударила по глазам. Свежая бутылка, купленная мной ещё вчера, стояла на своём месте, между мешочком с солью и банкой чёрного табака, тёмная, без этикетки, с сургучной пробкой.

Три тридцать два.

Ложечка, где мать ее пластиковая ложечка? Я дотянулся до стакана снизу, свалил половину вилок на пол и не стал собирать.

Нож! Тоже пластиковый, тоже дошираковский. Я выдрал пробку, сургуч посыпался за воротник, и наклонил бутылку над ложкой.

Квас не пошёл.

Я знал, что он не пойдёт, он никогда не идёт сразу, ему, суке такой, надо подумать. Но у меня не было времени на его философию. Тёмный «язык» выглянул из горлышка, потянулся, как всегда, к пальцам, к теплу, и я не стал ему объяснять про чек и собственника. Просто подставил нож и срезал. Резко, как отрезают нитку зубами.

Треск разорванного шёлка получился громче, чем в прошлые разы. В углу приюта Пуговка перестала хлопать. Секунда тишины, потом хлоп, хлоп, хлоп возобновилось, чуть быстрее, и медведь выдохнул так, что бутылки на полке с пивом отозвались тонким звоном.

Крупная капля шлёпнулась в ложку. Она лежала криво, размазанная по одному краю, и не ждала. Она как будто отвернулась.

Плевать, дозировка, судя по размеру капли, вышла идеальная.

Я поднёс ложку ко рту и глянул на часы, потому что не мог не глянуть.

Три тридцать четыре. Стрелка перескочила прямо перед глазами. Твою мать…

Я всё равно проглотил.

В прошлый раз была ржаная корочка и холодок, сегодня же во рту разлилась ржавчина. Настоящая, как если лизнуть старую трубу в подвале. Потом ил, колодезный, с песком на зубах, тяжёлый и тёплый. И он не проваливался вниз, а стоял в горле, как стоит вода в забитом сливе.

Я сжал зубы, чтобы не выплюнуть. Проглотил ещё раз, пришлось сглотнуть несколкьо раз, чтобы протолкнуть в пищевод.

Оно ушло вниз. Оставило на языке след, будто я провёл по нёбу монетой.

Я закрыл бутылку, вогнал пробку, придавил гирькой, задвинул ящик. И всё это на автомате, потому что руки сами знали порядок. Потом сел на пол, привалившись спиной к прилавку, и закашлялся.

Тихо. Я старался тихо, в кулак, с оглядкой на угол с медведем. Кашель был сухой, царапающий, как после пыли на складе.

И вот тут я увидел.

Лампа над прилавком висела за спиной. И моя тень лежала передо мной на линолеуме.

Тень как тень. Обычно она копирует всё, кроме кашля. Сергунька в прошлый раз проверял и хмыкнул, что это нормально, у тех, кто пьёт квас, тень немного ленивая, но это нормально.

Но в этот раз… её грудная клетка дёрнулась одновременно с моей. Раз, потом ещё, коротко, конвульсивно, точно повторяя мой кашель. Беззвучно. Тени не кашляют вслух. Но плечи у неё пошли вверх и вниз именно так, как ходили мои.

Откашлявшись, я замер. Тень тоже перестала.

А потом плоская голова на линолеуме едва заметно повернулась. Вбок, к моему настоящему лицу, градусов на десять, как поворачивают голову, когда хотят проверить: увидел или нет?