Рассвет русского царства. Книга 15 (СИ) - Тарасов Ник - Страница 8

Машу я нашёл в беседке на заднем дворе, в дальнем углу сада, где дворцовый шум глохнет в яблонях. Она сидела над грамотами… даже здесь над грамотами… но при виде меня отложила их без сожаления.

— Явился, — она сощурилась. — Я уж думала, ты до ночи отсыпаться будешь, герой.

Я сел напротив, сказал.

— Разговор есть, про Ивана.

— Про сегодняшнее? — она поморщилась. — Брось. Мальчишка сорвался, я его прилюдно вытащила, вечером мы с ним поговорили… он и сам всё понял, и к Иве твоей ходил виниться.

— Нет. То есть и про это тоже… но глубже. — Я собрался с мыслями. — Маша, мальчик растёт. Быстро растёт, быстрее, чем мы с тобой привыкли думать. Ты сегодня сама видела, из-за чего он сорвался на весь тронный зал… не из-за службы и не из-за порядков. Из-за девицы. Год назад он из-за неё же чуть в горящей конюшне не остался. Это уже не детские шалости, Маша… это возраст. И возраст этот пришёл, нравится нам или нет.

— К чему ты клонишь? — наклонила голову она.

— К тому, что ему опыт нужен не только в правлении. Ему и в людях опыт нужен… и в женщинах тоже, — наконец перешёл я к главному.

Маша молчала и смотрела на меня. Долго смотрела… я выдержал этот взгляд, хотя стоило оно мне дорого.

— Ты понимаешь, о чём говоришь? — сказала она наконец. — Он дитя ещё! Мой сын. Да и грех это… мне духовник за такие разговоры епитимью наложит, и правильно сделает.

— Духовнику про такие разговоры знать незачем, — отрезал я. — Ты же духовнику своему про нас не рассказываешь?

— С ума сошёл? Нет, конечно.

— Тогда и здесь смолчи. А про грех… Маша, у него невеста сговорена, Екатерина Ярославна, вот только разница у них… — я сделал паузу, — уж не хочешь ты, чтобы к венцу он пришёл дурак дураком? Или чтобы его до венца успела прибрать к рукам какая-нибудь ясноглазая, подведённая недругами? Ведь через несколько лет он сядет на престол и твоё слово ему будет не указ. Да и в свиту ему будут стараться просунуть бояре своих детей. Мне дальше продолжать или…

— Понимаю всё я, — перебила меня княгиня.

После чего надолго замолчала. Потом Маша повернулась, и я увидел, что решение принято.

— Прав ты, — сказала она с тяжёлым вздохом. — Не хочу, чтобы прав был… а прав. Хорошо. Я подберу… сама подберу, к сроку. Служанку помоложе из надёжных, из проверенных родов, чтоб ни болтовни, ни корысти, ни чужой руки за спиной. И догляд за этим оставлю за собой… — она вдруг остро глянула на меня. — А тебе, боярин, за то, что мать про сына такое слушать заставил… будет отдельное наказание. Позже.

— Уже боюсь, — усмехнулся я.

— И правильно делаешь, — провела она своими пальцами по моей ладони.

(От авторов: взрослели в XV веке рано и стремительно — в шестнадцать лет княжичи водили полки и вступали в брак, а Иван III в реальной истории был обвенчан двенадцати лет от роду и к восемнадцати уже имел сына. Забота о том, чтобы возле юного государя вовремя оказались «правильные» люди, а не подосланные чужие, была для матери-регентши не блажью, а вопросом безопасности династии.)

Мы ещё посидели, уже молча, но это было доброе молчание, из тех, что дороже разговоров. Просто наслаждались обществом друг друга.

И всё было хорошо, пока не показалась служанка Дуня. И по тому, как она спешила, подобрав подол, я понял — покой кончился.

— Княгиня! — выпалила она, едва поклонившись. — Княгиня, там… в Кремль въехали! Князь Михаил Борисович Тверской пожаловал… а с ним сестрица ваша, Анна Борисовна!

Мы с Машей переглянулись.

— Ну вот, — вздохнула Мария Борисовна, поднимаясь и одним движением превращаясь из Маши обратно в Великую княгиню-регента, — прибыли на день раньше.

— Ты знала о их прибытии? — спросил я.

— Конечно, — она улыбнулась. — Михаил мытом (пошлиной) дорожной недоволен, что до Великого Новгорода строится. Вот и приехал лично об этом говорить. — Она сделала паузу. — Ты сильно устал?

— Твой брат ко мне не питает тёплых чувств и…

— Вот именно, — хищно усмехнулась Мария. — При тебе он не сможет ясно изъясняться. Поэтому прошу, сопроводи меня в малый тронный зал.

— А как же Иван?

— Ивана пока рано к этим делам подпускать. Но я ему всё расскажу, после того как мы поговорим с моим братом, и я объясню ему в спокойной обстановке почему отказала.

Я кивнул, и направился за Великой княгиней.

Глава 4

Собрания в малом тронном зале проходили редко. Палата была невелика, шагов пятнадцать в длину, сводчатый потолок да два окна в толстых стенах. Для больших приёмов она не годилась, зато для разговоров, которые предназначались не для лишних ушей, подходила лучше некуда. Покойный Великий князь, сказывают, эту палату за то и жаловал, что стены толстые, окна высоко… что здесь сказано, то здесь и умерло.

По дороге Мария Борисовна успела обрисовать мне расклад в несколько фраз. Чего брат попросит, что она ответит и зачем при этом нужен я. И роль моя в нём, честно сказать, была не из приятных. Но отказывать я не стал. В конце концов, за эти годы я побывал и приманкой, и пугалом, и знаменем. Сейчас же я буду громоотводом. Только не стоит забывать, что молния как раз-таки туда и метит.

— Ты, главное, говори с ним как есть, — сказала Мария Борисовна уже у самых дверей. После чего она поднялась на невысокий постамент и села в большое резное кресло. Я по её знаку встал рядом, по правую руку, и только тут сообразил, что больше в палате нет ни души. Ни рынд у дверей, ни писца в углу, ни девок сенных, ни истопника за печью. Мы вдвоём… и тишина такая, что слышно, как за окном воркует голубь.

Маша вдруг усмехнулась. Тихо так, себе под нос… но я услышал.

— Что тебя улыбнуло?

— Да так… — она глянула на меня искоса. — Представила, как сейчас откроются двери, войдут мои брат с сестрой… а мы тут милуемся. — Она выдержала паузу, и глаза у неё сделались совсем уж бесстыжие. — Или того лучше… ты срываешь с меня одежду и берёшь меня прямо на этом троне.

Я поперхнулся воздухом.

Картинка, надо признать, нарисовалась мгновенно и в таких подробностях, что пришлось усилием воли задвигать её подальше… до лучших времён. Кресло, к слову, было добротное, с широкими подлокотниками…

— «Тьфу ты, — мысленно выругался я. — Кажется, я плохо влияю на Машу… или хорошо?»

В общем, я задвинул эти мысли поглубже и вслух сказал совсем другое.

— Не ожидал, что пара месяцев разлуки настолько снесёт тебе голову, княгиня.

— Сам виноват, — невозмутимо отозвалась она. — Нечего было…

Договорить она не успела. За дверями послышались шаги, створки распахнулись и в палату вошёл князь Михаил Борисович Тверской, а следом за ним Анна.

(От авторов: Анна Борисовна Тверская в реальной истории никакой политической роли не сыграла и в летописях почти не запомнилась. В этой сюжетной линии судьба её сложилась иначе и горше: она была выдана за князя Семёна Оболенского, и муж её погиб в сече на Шелони, когда Анна ходила тяжёлой. От горя и случившейся истерики приключился выкидыш, после которого детей она иметь уже не могла… потому и второй раз замуж не пошла, хотя сваталось к ней немало.)

Тверского князя я не видел года два, и годы эти его не пощадили. Он оставался высок и статен, борода черна и подстрижена… но у глаз легли морщины, каких раньше не было, и знакомый высокомерный взгляд никуда не делся.

Увидев меня подле кресла, Михаил на полшага сбился… совсем чуть-чуть, но я заметил. Заметил и то, как быстро он взял себя в руки: спина выпрямилась, подбородок пошёл вверх, и дальше он шёл уже так, будто меня в палате не было вовсе.

У постамента он остановился и поклонился сестре, по-родственному. Анна склонилась следом.