Служанка слепого генерала (СИ) - Белова Екатерина - Страница 3

— Но мы не знали, — подхватила Казали. — Не знали ни капельки, иначе бы все-превсе тебе рассказали. Говорили, что он ее в оперу водил и в театр, но не на премьеры, поэтому нас не было….

— Иначе бы мы тебе все-превсе… — договорила Кали.

— Умницы, — похвалила я подруг вполне искренне. — Но мне следует вернуться. В Рогзе прорвало дамбу, так что кому-то следует проследить, как идет восстановление.

И пока Кали не успела открыть рот по-новой, проскользнула между чайными столиками в боковой коридор для прислуги, скрытый гобеленом. Крой моего платья был таков, что протиснуться труда не составляло. А вот Кали бы стопроцентно застряла. Она одевалась как рождественский торт.

Я промчалась через кухню, не реагируя на вопросы прислуги, и, наконец, выбралась на террасу. Здесь была приватная зона хозяев, и гости сюда обычно не забредали. Мне надо было где-то укрыться от насмешливых и жалостливых взглядов.

Я ведь не могла уйти без Марибет. Она, конечно, и без моего участия домой доберется, но перемажется в грязи, да и ходит она небыстро. Ножки-то маленькие.

После некоторых мучений я стянула бесхозный розовый плед в одной из комнат и не без облегчения приняла от пробегающей по общему коридору прислуги горячий пунш. А после юркнула на низкий балкончик.

Колотило меня знатно. Щеки горели. Губы горели. Вся голова горела, как в огне, а руки и ноги заледенели.

Это днем весна в Роке теплая, а ночами ещё какая холодная. И цветущий плющ, зеленым дождем льющийся с низкой крыши балкончика, нисколько не защищает от ветра. Пунш остыл почти сразу. Дымок уже не вился над оранжевой гладью.

На пол выползла руна, радостно светясь золотым. Когда я совершала ошибку, руна горела красным, а когда делала верные поступки — наливалась золотом. Мой сегодняшний поступок ей пришелся по нраву.

Вот поэтому у меня к ней были противоречивые чувства. Руна действовала в моих интересах, но вынуждала принимать сложные решения. Сегодня вынудила разорвать помолвку.

Наверное, это правильно. Но я живой человек. Мне больно. Из меня вынули десять хороших лет, вложенных в дом Кальви. Сердце из меня вынули.

Странный жизненный путь, пройденный мной через два мира, научил меня смирению и буддийскому пофигизму, но боль это не уменьшало.

— Проваливай, — сказала безучастно.

Руна медленно погасла. Ее миссия была выполнена. Она скорректировала мою судьбу в правильную сторону и ушла. Объяснений она не давала.

На соседнем балкончике хлопнула дверь, и я тут же замолчала. Не хватало, чтобы кто-то из гостей опознал во мне по голосу брошенную невесту.

Через секунду сквозь плющ ко мне пробрался табачный дымок. Кто-то закурил сигару. Я уже подумывала выскользнуть с балкона, чтобы не выдать своего присутствия, когда услышала голос Ренцаре, лучшего друга Абеля:

— Ты это серьёзно, Аль?

Я сглотнула. Он, выходит, не один там. Он… с Абелем?

— Не спрашивай меня, — словно в ответ на мой вопрос отозвался Абель. — Эта чертовка должна была дома сидеть, а ее потащило сантарелло отплясывать.

— Она не стерпит. Ты не видел ее лицо, Аль. Белая как снег вышла, ни слова не сказала, ни с кем не остановилась. Даже с подругами своими не остановилась, сразу ушла. Что, если она разорвет помолвку?

Аль расхохотался.

Я любила его смех. Но после войны он стал ожесточенным, потеряв обаятельную мягкость.

— Куда она денется, Рец? У Биче нет ни особенной красоты, ни денег, ни достойного мужчины в семье. Из приданого одна только девичья прелесть, да и ту я попробовал.

Меня окатило ледяной дрожью. Он что, вот так просто всем об этом рассказывает?

Грудь сжало невидимой свинцовой лапой.

— Она будет цепляться за меня, покуда жива. Все стерпит, потому что идти ей некуда. Никто не женится на использованной донне, которая десять лет обслуживала другого мужчину.

— Она… многим нравится. Когда ты был на войне, Беатрис многие обхаживали из тех, кто приезжал на побывку. Виконт Вантоци дважды сватался, да она слушать не захотела.

Я неслышно встала. Дослушивать мужские сплетни было выше моих сил.

Выбралась с балкона и прошла темными коридорами к черному выходу, подзывая магическим свистком своего кучера с каретой.

А Марибет уж лучше сама доберется.

Но когда карета подъехала к черному входу, оказалось, что Марибет уже сидит внутри, задрав ножки и уставив пуговичные глаза в шелковый навес.

Поскольку слуг я не взяла, в карету мне помог подняться молодой кучер, мягко придерживая за локоть.

— Трогай, — сказала ему с грустной усмешкой. — Прокати меня до дома с ветерком.

Дома было тихо и темно.

Большинство слуг уже разошлись по спальням, и в дежурных остались только самые ключевые должности. Мажордом, камердинер Албеля и моя горничная Аня.

Увидев меня без плаща, всю синюю от ночного холода, Аня было запричитала, но я только отмахнулась.

Забралась в горячую ванну, высыпала полпачки соли с душицей и бессмертником и закрыла глаза. Под веками плавали черные круги.

В этот мир я попала против воли. Я не болела, не попадала под грузовик и не троллила нервных клиентов, среди которых хватало мужиков с огнестрельным. Просто заснула за рабочим столом в высотке, а глаза открыла в разоренном имении виконтессы Венци.

Девочку-подростка, в чье тело я поселилась, лихорадило почти месяц, так что ее — мое — выздоровление отмечали с размахом. Ну как с размахом. Курицу зарезали и запекли слив с сыром и розмарином.

Мне хватило ума промолчать о своем перерождении.

Первые несколько лет я изучала обычаи и быт Италики, куда меня закинула судьба, а после попыталась применить доступные мне навыки современного мира, чтобы поднять поместье Венци, но… Кто слушает пятнадцати, а после шестнадцатилетнюю девчонку?

Никто.

В этом мире не слышали ни о фондовом рынке, ни о биржевых ставках. А за блокчейн и квоты меня бы живо намазали дегтем.

Как ни странно, мне удалось развернуться с размахом только когда состоялась наследная помолвка. В восемнадцать я переехала в дом Кальви, и поначалу меня, конечно, тоже никто не слушал, а если я настаивала, мне очень мягко напоминали, что в дом я взята из милости и место мне в третьей комнате от туалета. Все изменилось, когда началась война с драконами.

На войну ушли практически все мужчины и толика женщин, посвятивших себя магическим профессиям. Опустела столица Рока, опустели области Бранчоли, Кантоци, Ливида… Свет Италики сосредоточился на окраинных городах, чтобы держать оборону.

Драконы жаждали человеческого подчинения. Слабые особи были обязаны подчиниться им, как требовала того драконья природа. Крупный хищник гонит грызунов, а драконья империя гнала людей.

Пять лет длилась кровопролитная война, и эти страшные пять лет дали мне возможность расправить свернутые в трубочку от долгого простоя крылья.

То, что раньше было для женщины под запретом, стало ежедневным трудом. Мужчины ушли на войну, а вчерашние дворянки, не знавшие работы, схватились за счета, за книги, за торговлю. Кто-то должен был продолжать поддерживать хозяйство. Расплачиваться за магические доспехи для своих мужчин, за артефакты, за ткани и хлеб, за лекарства. Мир не остановился, чтобы подождать, пока закончится война.

И я правила Кальви долгие пять лет. Именно в этот период мы начали стремительно сближаться с Абелем.

Италика разумно выстроила военную стратегию, давая возможность воинам и магам возвращаться домой раз в месяц на три дня, чтобы пролечивать раны и восполнять потраченный магический резерв. Не прошло и года, как мы легли в одну постель, как поклялись по-детски в вечной любви, как обменялись кулонами. Я… поверила, что обманула судьбу.

И только в груди зрело, вытачивалось чувство, что я не в свои села сани. Уж больно о многом захотела мечтать. Руна не давала забыть, что я пришла в этот мир не для Кальви.

Мы с Абелем начали ссориться почти сразу, как закончилась война. Дипломатические переговоры с империей драконов ещё шли, но воины уже вернулись домой. К свои рощицам и плугам. Италикийцы — крестьяне по своему складу ума и быта. Хозяйственники и торговцы.