Служанка слепого генерала (СИ) - Белова Екатерина - Страница 9

— Мать моя, Веда, что делается-то, — набожная донна Кантуччи перегородила своей каретой дорогу, вылезла и непрестанно крестилась, уставившись в небо.

Парочка донов на верховой прогулке тоже застыли, задрав головы вверх. Глаза у них были недобрыми, а мечи на поясе казались игрушечными.

Как они вообще сражались против драконов и остались в живых?

Рядом запричитала мать и, кажется, остановилась ещё одна повозка кого-то из местных крестьян, я уже не услышала. Я не отрываясь смотрела в небо, идущее темными волнами от взмаха крыльев. Скоро глаз притерпелся настолько, что можно было различить отдельных драконов. Оказалось, они были вовсе не темного, а песочного цвета, просто их было так много, что они слились в единую многокрылую тень. Все. Кроме того — золотого.

Внутри меня бурлил восторг. Радость чужого полета. Смех лопался внутри пузырьками дорогого шампанского. Только силой воли я не давала ему вырваться из губ.

— К королевскому замку летят, — пробился сквозь гул в ушах чей-то недовольный голос.

— Красуются, твари… Убил бы. Убивал и буду убивать.

Небо уже посветлело, а я все ещё стояла, задрав голову вверх. Я, наконец, опустила голову и растерянно огляделась.

Мать уже вовсю сплетничала с донной Кантуччи, а юнцы спешились и перемывали драконам кости. Точнее, чешую. Теперь-то я понимала, что мало какой маг и воин мог пробить драконью шкуру.

— Я убил парочку таких, — небрежно сказал один из донов.

Он красовался на переступающей ногами лошади и поглядывал в мою сторону. И второй, кажется, тоже.

Возможно, мы даже были знакомы. Я вежливо кивнула обоим и не дожидаясь их реакции, вернулась в дом.

Кто знает, какие сплетни пошли из родовитых домов. Прошло уже четыре дня, а Абель… бывает очень мстительным, когда что-то выходит не по его. А эти доны уж больно странно смотрели на меня, ещё и хвастались, что драконов убивали. Как они вообще оказались у нашего поместья? Не так и близко стоят высокородные дома, чтобы можно было проезжаться здесь туда-обратно.

Я села обратно за столик, но ум напрочь отказывался печь пироги и делать джемы. Сердце ещё колотилось в груди, как ненормальное. Тот золотой дракон… был действительно красивым.

Наверное, неправильно так думать о враге. Но я думала целых пять минут. Потому что через пять минут в дом вернулась мать. Взглянула на меня, плотно закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

— Вон, — скомандовала она горничным.

Обе вскочили испуганными птичками и метнулись в свое крыло, где мы открыли одну комнату на обеих. Окрик матери меня покоробил, но такова была особенность Италики. Здесь не церемонились с прислугой, с обедневшей родней и прочими малозначимыми человеческими ресурсами. И это было ещё одной веской причиной для разрыва помолвки. Я рисковала стать таким ненужным человеком, формально оставаясь в браке.

— Тебе ещё не пришел вестник? — резко спросила она, едва гостиная опустела.

Я даже не успела отрицательно качнуть головой, когда перед носом вспыхнул и развернулся императорский свиток. Это была местная магическая придумка. Как правило ее использовали для рассылки приглашений или оповещений о тревоге, собрании и других важных новостей, но… обычно его получали главы домов. Чтобы такой вестник получил рядовой член семьи, свиток должен быть именным. Или событие должно быть слишком громким.

Я пробежала глазами мерцающий документ и даже не сразу поняла.

— Молодая донна Беатрис Венци волей короля обязуется прибыть на королевский бал к третьему дню первой июльской луны.

Это было даже не приглашение. Это был ультиматум.

К тому же до третьего дня первой июльской луны осталось меньше суток. С учетом магического перехода, у нас почти нет времени на подготовку. За такой срок и туфелек не купить.

— Это твой шанс, — глаза матери потемнели.

Она подскочила ко мне и цепко схватила за руку. Перемена от добродушия к расчету была такой резкой, что я едва не отшатнулась. Сердце дернулась куда-то к горлу. Моя добрая и вполне разумная мать на секунду стала чужой.

— Шанс на что? — спросила осторожно.

— На хорошую женскую судьбу, глупая. На замужество!

Мать, наконец отпустила мою руку и снова стала домашней, педантичной и немного рассеянной донной. Она забегала по гостиной, хватая то ручку, то бумагу, то начиная что-то записывать, то откладывая. После снова остановилась около меня и с силой обняла.

— Перешьем мое платье, — сказала она, засмеявшись. — Там перешивать всего-ничего. Купила не так давно, но ты меня потоньше будешь. За тобой будут виться доны со всей округи, вроде этих оболтусов. Только, конечно, выше рангом.

Она презрительно кивнула в сторону.

Мой ум после двойного сбоя никак не мог вернуться в рабочее состояние и я недоуменно переспросила:

— Оболтусов? Ты про донов, которые тут… болтали?

Мать усмехнулась:

— Дон Фальчатто и дон Джуче, сыновья баронов. Третий день здесь катаются и смеют искать внимания графской дочери.

Внимания графской дочери. Это моего, что ли?

— Они тебе не пара, — резко заключила мать. — Моя дочь — графская дочь — достойна большего.

После резко хлопнула в ладоши, вызывая горничных обратно.

Меня тут же взяли в оборот в шесть рук и до самой ночи крутили, как колесо, и растягивали, как тряпичную куклу. Мать принесла все свои платья и парочку платьев Бетины, оставшихся в доме.

Взгляд против воли отметил хороший крой, качественную ткань и замагиченную строчку. Не сказать, что в Италике такое платье стоит дофига, но в переводе на Венци — это месячная выручка пекарни. Когда принесли ещё с десяток платьев, я уже автоматически перевела их в золото. И пока горничные с матерью ахали от удовольствия, наряжая меня, как куклу, я пыталась выключить в себе стерву с финансового Олимпа.

У меня нет прав лишать мать маленьких женских радостей.

— Возьму молочное с золотой нитью, — к обеду я нашла подходящий вариант. — Изящно и удобно.

— Во дворце соберутся все первоцветы королевства, — с неудовольствием возразила мать. В глазах ее снова мелькнул незнакомый темный холодок. — В этом сезоне популярен красный и золотой, под драконов. Синий шелк с драконьих земель, цветная парча с нижних миров… Или ты… хочешь сыграть на контрасте?

Я задавила неприятное послевкусие маминых слов и горько усмехнулась:

— Меня в любом случае заметят, даже не сомневайся. Южная область — точно. Будут в лорнеты рассматривать и обсасывать каждую ленточку на платье.

Мать пораженно ахнула.

— Это… великолепная придумка, Биче! Дурехи разоденутся, как последние павлины, а ты — в белом! Лебедь среди крашеных кур.

Среди павлинов. Хотела бы я так сказать, но не смогла.

На меня будут смотреть вовсе не потому, что я лебедь. Я — обнищавшая дочка графа, которая десять лет висела на своем ненаглядном, а тот не смог себя пересилить и жениться на мне даже ради титула. Королевская прислуга будет передо мной до пола гнуться. Только не из почтения, а от хохота.

Мать рассмеялась, а за ней следом захихикали горничные.

К ночи я буквально умоляла день закончиться. К тому моменту, как я легла в постель, прошедший день слипся в один черный ком. В груди привычно ныло.

Я не хотела на бал. Я хотела пересидеть в норке свою боль, вылежать ее, выпестовать, дать созреть. Я была хозяйкой в Кальви и женой в постели Абеля, а после меня выставили вон, как нашкодившую псину. Буквально вывели за поводок и закрыли дверь перед носом. Меня выставили из моей собственной жизни. И эту жизнь — выстроенную на моей крови и слезах — скоро с легкостью отдадут другой.

Это не боль измены. У моего предательства совсем другой формат. Размах. Цвет. Вкус.

Его нельзя прожить за неделю.

Я накрылась одеялом и прижала к себе Марибет.

«Не реви, ножки мои замочишь», — зашептала та, и я против воли скривилась в подобие улыбки:

— Я и не плачу. Просто минутка слабости перед сном.

Утром думать и страдать было некогда. Я собиралась с приятной спортивной скоростью, пока мать с горничными носилась по дому, как испуганные галки. И то взять, и это не забыть. В результате, мать собирать пришлось тоже мне. От горничных толка не было почти никакого. Они были в таком восторге, что попадут в придворцовую зону, что мозги им напрочь отбило. Только и знали, что ходили по дому с мечтательными лицами.