Пустой (ЛП) - Валенти Сюзанна - Страница 14

Проклятый лес с удовольствием поглотил бы мое тело, плоть и душу, и это не вызывало никакого страха в остатках моего сердца. Я вообще мало чего боялся, а кто-то сказал бы, что вообще ничего. Но это было бы ложью. По-прежнему существовала одна вещь, что заставляла меня содрогаться от ужаса по ночам. Я просто редко о ней говорил.

Да и с кем мне было делиться страхом здесь, в стоящем на краю гибели мире? С фэйцами, что отвернулись от меня? Или с никчемными людишками, что жили всего секунду, а потом превращались в прах, словно их никогда не существовало?

Бесполезные существа.

В один миг они еще дышали, а в следующий их уже не было. Вряд ли они стоили того, чтобы я о них думал.

Нет, у меня не было времени думать о людях, а фэйцы могли подыхать, как им вздумается, меня бы это только порадовало. Смертные хотя бы жаждали солнечных деньков. Фэйцы же тратили вечное существование на политические интриги и убогие радости. Я бы скорее вспорол себе брюхо, чем снова принял участие в чем-то из этого. Ибо да, некоторое время назад я был частью этого дерьма, но уже давно все это забросил. Дни, когда я умирал от скуки на балах, были позади. Приглашения перестали приходить как раз примерно в то же время, когда я убил некоторых из своих.

Никто особо не хотел пожать мои запятнанные кровью руки, да и я не скребся ни в чьи двери, умоляя впустить.

Мне даже нравилось быть всеми ненавидимым принцем. Но я по-прежнему был королевской особой, и никто не мог отобрать у меня моего титула. Моя корона была пропитана кровью, но пока я дышал, ее было никак не снять у меня с головы. Знать оставалась знатью, и моя родня была тому доказательством. Они могли бы вырезать из моей груди сердце, и оно бы по-прежнему победно билось. Все завидовали тому, что я был создан, чтобы занять трон. Фэйцы мало чего желали столь же сильно, сколь власти.

Я со скукой всматривался в лежащий передо мной лес, где растительность скрывала дороги, пытаясь сбить меня с пути. Но стоило мне сделать шаг в заросли, как они расступились.

Возможно, само это место чувствовало, кем я был, и мое проклятие находило отражение в сочной, физически ощутимой злобе, висящей в воздухе. Этот лес был прожорливым, будто бочка с дырявым дном, которую без устали пополняли, но так и не могли наполнить до конца. Я прекрасно знал это чувство.

В этом участке чащи не было слышно птичьего пения или возни мелких зверьков. Казалось, будто сами деревья — лишь часть более крупного чудовища. Мох был его мехом, а кора — когтями. Моя задача состояла в том, чтобы найти и пронзить кинжалом его сердце. Метафорически, конечно.

Я шел по безмолвной тропинке, тишина давила на меня со всех сторон. Но потом откуда-то послышался крик. Потом еще один. Срывающийся вопль, от которого уголки моих губ поползли вверх.

— Ненасытные духи, — прошептал я во тьму. — Скольких еще вы заберете до темноты?

Прошлой ночью я прятался в старом доме, но после восхода солнца прошел уже много миль. На всем протяжении моего пути я не видел ни одного духа, а закат был уже близок. Я мог бы двигаться бесшумно, как ловкий хищник, но здешние звери не были обыкновенной добычей. Они чувствовали, кем я был и разбегались, как и все живые существа.

Деревья покачивались от несуществующего ветра. Прислушивались. Мой голос был для них словно удар хлыста по коре. Они не хотели, чтобы я был здесь. Не приветствовали меня. Но во второй половине моей жизни редко кто считал меня желанным гостем, так что я находил утешение в знакомом отторжении.

Лес относился ко мне так же, как большинство существ: с опаской. Я не был жалким человеком, крадущимся сквозь заросли на цыпочках, как не был и обычным фэйцем, которого легко было бы обдурить. Я был зверем, подходящим для этого испытания чудовищем. И деревьям было об этом известно.

— Как легко вы позволили мне войти в вашу чащу, миледи, — усмехнулся я, обращаясь к потрескивающим ветвям. — Однако мне известно, что вы видите во мне лишь кусок мяса. Какую бы гибель вы не принесли тем несчастным фэйцам или смертным, для меня она не будет достаточно хороша, — подняв ладонь, я провел ею по узловатой коре особенно широкого дерева. От моего прикосновения оно вздрогнуло, а стволы рядом застонали, завопили от моего безразличия к их магии. — Давайте же, покажитесь. Не прячьтесь от меня. Я знаю, что у вас есть истинная форма, так явите ее мне. Не скрывайтесь. Покажите своих духов.

Какое-то шипение заставило меня посмотреть на небо, и я остановился, увидев движение среди крон. Я наблюдал и выжидал, не вынимая оружия. Затрещали сучья, низко застонали ветви, среди которых скользило нечто огромное.

— Привет, красотуля, — мурлыкнул я. — Иди к папочке.

Ухватившись за ближайшую ветку, я подтянулся и полез вверх, используя как опору изгибы коры на стволе. Когда я поближе подобрался к мощному существу, ползавшему среди деревьев, от эха его силы у меня загудело в ушах.

Змея.

Наконец-то я нашел ее. Пока я не видел ее во всей красе, но вот-вот должен был заметить.

Много столетий назад я оттачивал искусство Призыва, но не применял его в лесу, пока не понял, каким полезным оно может для меня оказаться.

Как же отвратно себя почувствуют создания света, когда поймут, кто заявил на них права. Их забытый принц, на чью сторону встанет вся сила проклятого леса. Даже сама эта мысль стоила того, чтобы попытаться. Но у меня были и более крупные планы.

Услышав шорох слева, я развернулся и замахнулся кулаком. Удар пришелся в нос висящего среди ветвей светловолосого мужчины. Он завопил от боли. Его крики стали еще громче, когда я набросился на него, обхватил за талию и уронил нас обоих на землю.

Из него полностью вышибло воздух, но его мягкое тело смягчило мое падение. Он резко выдохнул мне прямо в лицо, заставив поморщиться.

— Кейлан Хавингер, какая приятная встреча, — зарычал я, и его вопли стихли, как только в глазах вспыхнуло узнавание.

Он принадлежал к Кругу — внутренней, обособленной группировке среди древней фэйской знати. Участники Круга жили дольше всех остальных. И так уж случилось, что их я любил убивать больше всего.

Кейлан потянулся к мечу, но я оказался быстрее, выхватил его оружие, и отбросил в сторону. В следующее мгновение я схватил фэйца за горло и пригвоздил к земле.

— Старина, я мог бы сказать, что безумно рад видеть тебя после стольких лет, но я всегда был ужасным лжецом.

— Ты, — прохрипел он, не в силах выдавить целую фразу, пока я передавливал его сонную артерию.

Много столетий назад я называл его стариной, и с тех пор в его волосах появился лишь проблеск седины. На самом деле, он совсем не постарел с тех пор. Но то, что он был на пару сотен лет старше меня, всегда было предметом разногласий между нами. Хоть он и был Старшим, больше всего он жаждал юности и красоты. Время чересчур медленно заявляло свои права на наш народ, и в реальности Кейлан вряд ли когда-то бы выглядел старше пятидесяти лет по человеческим меркам, как бы долго не прожил.

— Всегда думал, что ты закончишь тем, что заключишь сделку с Ведьмой, лишь бы избавиться от седины, Кейлан, — свободной рукой я приподнял прядь его волос и покрутил ею перед его голубыми глазами.

Фэйцы никогда не выглядели отталкивающе, но если в мире и существовала гримаса крайнего раздражения, то сейчас в ней кривилось лицо Кейлана.

— Но думаю, ты решил, что оно того не стоит.

Он врезал кулаком мне в бок. Удар вышел отличный, и я скатился с Кейлана. Мы принялись драться врукопашную, как животные, но моя новая игрушка скорее пыталась освободиться, чем уложить меня на лопатки.

— Что проклятому принцу потребовалось от Деревьев-Жнецов? — выплюнул Кейлан, вскакивая на ноги.

Подавив яростный рык, я ударил его по лодыжке, и он завопил так, будто его режут. Это была преувеличенная реакция, но я подумал, что учитывая мою кровожадность, причины так орать у него были. Ведь бессмертные больше всего на свете боялись погибнуть. Когда твоя жизнь длится столетиями, ты к ней привыкаешь. Поэтому мне так и нравилось смотреть, как элита нашего мира содрогается, глядя смерти в лицо.