Рассвет русского царства. Книга 16 (СИ) - Тарасов Ник - Страница 3

— Стали поступать предложения, — начала отвечать Мария, — моей дочери.

— Уже?

— Ей четырнадцать, Дима. По здешним меркам… самое время. И некоторые предложения очень интересные.

— Например?

— Например, от Казимира.

Я поднял брови.

— Он, как ты знаешь, мой несостоявшийся сват. После Олельковича я думала, что он обидится надолго. А он прислал грамоту. Предлагает Настю за своего сына, Александра. Мальчику десять. У Казимира сыновей пятеро, и он, похоже, решил раздать их по всем дворам, до каких дотянется. Старшего он уже посадил в Чехию.

— Литва, — сказал я. — Православную княжну за католика.

— Он пишет, что в вере неволить не станет.

— Написать можно всё, что угодно.

Мария усмехнулась, продолжила.

— Второе… от Стефана, господаря Молдавского. У него сын, Александр, чуть старше. Стефан православный, это плюс. Воюет с османами, это тоже плюс. И с Казимиром не дружит, что мне нравится ещё больше.

— Молдавия далеко.

— Далеко. Но это союзник на Дунае против Мехмеда. Если ты прав, и нам с ним драться…

— Я прав.

— … то господарь, чей сын женат на сестре Великого князя, будет очень кстати. — Она взяла третий лист. — И третье. От Христиана, короля Дании. За его наследника, принца Ханса. Этому уже шестнадцать.

— Дания?

— Да, я тоже удивилась. Но Ощера объяснил это тем, что Дания воюет со Швецией, а Швеция нам с тобой сейчас очень мешает в Ливонии. И у датчан свой счёт к Ганзе, через которую мы торгуем и через которую Орден покупает мастеров. Христиан ищет кто бы ударил Ганзе в спину с востока. А мы строим Ивангород на Балтике. Вот он и посчитал…

Я внимательно слушал. И думал о том, что десять лет назад никто в Европе не знал, что такое Москва, а сейчас в кабинет регентши несут грамоты от датского короля. Что тут сказать, пушки в это время делают чудеса.

— И что ты ответила?

— Пока ничего. Сказала, что дочь молода и мы подумаем. — Мария отложила листы. — И буду думать до весны. До твоего возвращения. Потому что если выберем Хасана… то вопроса нет. А если Хасан не сядет…

Мы немного помолчали, потом я сказал.

— Как дорога встанет, приедет Григорий. И с ним будет мой младший брат, Иван. Ему девять. Так вот… Тимофею семь. Они могли бы подружиться. Мальчишки одного возраста, это редкость в твоём Кремле, у Тимофея тут одни няньки да сёстры. А заодно отец поучит его держать саблю.

Мария долго смотрела на меня.

— Я подумаю об этом, — сказала она.

— Подумай.

И на этом мы закончили с делами.

Глава 2

Прошёл ещё месяц.

Снег лёг в середине ноября. Сначала пошёл немного, потом растаял, а через несколько дней словно по заказу, ударил мороз и все дороги за три дня встали. Грязь затвердела и дороги ожили — купцы, гонцы, обозы с сеном, мои сани с кухнями из Александрийска. Москва за неделю наполнилась людьми так, что на торгу было не протолкнуться.

Начался сбор войск, и через несколько недель я стоял на холме перед раскинувшимся полем шатров.

Девичье поле. Каждый раз это поле использовалось для сбора, и грядущий поход не стал исключением.

Тридцать три тысячи человек, включая обозный люд.

Сверху это выглядело как город. Опыт организации жизни лагеря у меня уже был. Шатры стояли рядами, по полкам, и между рядами были оставлены проезды, потому что я заранее разослал роспись, где кому вставать, и за нарушение обещал ставить в обоз. Над шатрами шёл дым от костров и от кухонь, которые уже работали… я велел кормить войско из них с первого дня, чтобы люди привыкли, и чтобы кухари набили руку до степи. Ближе к реке стояли длинные ряды саней — сотни и сотни, и между ними ходили люди с вилами. Ещё дальше, отдельным лагерем, стояла моя дружина. К слову, она выделялась на общем фоне своими доспехами, которые все были отлиты по единому образцу.

Я повернул голову и посмотрел на Ивана. Он приехал на смотр войск, ведь уже через три дня нам надлежало выступать.

Он сидел на аргамаке, которого ему подарил Олелькович, в воронёном доспехе, который сделали у меня в Александрийске по его мерке, в алом плаще поверх и в шапке с собольей опушкой.

Рядом с ним был Шуйский, позади Холмский-младший, Бельский и Ощера с дьяками и списками. Варлаам с клиром стоял чуть в стороне, у походной церкви, которую поставили на краю холма. Ратмир с десятком Ближней сотни окружал князя кольцом, не тесно, но так, что между ним и любым чужим всегда был хотя бы один мой человек. Ива держалась за моей спиной, верхом, в кольчуге, с луком в саадаке.

— Дмитрий Григорьевич, — не оборачиваясь, произнёс Иван, — начнём?

— Начнём, князь.

Мы тронулись вниз.

Смотр шёл так. Полк за полком, по росписи. Перед каждым полком воевода или боярин, который его привёл, выезжал вперёд, называл себя и число людей, и Ощера сверял по списку. Потом мы медленно ехали вдоль строя. Я смотрел на коней, на броню, на оружие, на сани за строем. Иван смотрел на меня и на лица. Потом я говорил ему на ухо то, что думал, и он решал.

Так было договорено заранее, что решение за ним. Это был его смотр, и я с самого начала сказал ему, что моё дело подсказать, а если решит кого наказывать, то должен сделать это сам. Он согласился, ибо понимал, что так надо.

Первыми шли московские полки. Восемь тысяч под Алексеем.

Здесь придраться было не к чему, да я и не собирался. Алексей гонял их с лета, и это было видно. Кольчуги чищены, не все новые, но все целые. Шлемы. Щиты, у его собственной дружины одного цвета, красного, остальные разноцветные, но все окованы. Кони сытые. За строем сани с сеном и с припасом, как положено, по росписи. И когда Иван проезжал, те смотрели на него, а не в землю. Таким образом показывая свою бравость, а также, что стыдиться им не за что.

Также личная дружина Шуйского выделялась и среди московских. Три тысячи. Кольчуги с зерцалами у первых рядов. Копья одной длины. Бунчуки на древках. Я заметил, что у него даже сани были окрашены в один цвет, и подумал, что Алексей, кажется, решил соревноваться со мной. От этой мысли я даже улыбнулся.

— «Ну и пусть, — подумал я. — Мне не жалко, а войску польза».

Иван кивнул Алексею и тот поклонился с седла.

— Хорошо, князь Алексей Васильевич, — громко произнёс Иван, чтобы слышали. — Благодарю.

После чего мы поехали дальше.

Холмский-младший стоял перед двумя с половиной тысячами передового полка.

Эти выглядели чуть хуже. Не плохо, нет… но хуже. Было видно, что полк собирался из разных мест, и отец, передавая сыну дружину, отдал ему не лучших. Кольчуги были разные, у кого кольчатая, у кого бахтерец, у доброй трети тегиляи, стёганые, с нашитым железом. Шлемов не хватало, кое-кто стоял в шапках. Кони хорошие, тут Холмский постарался, и оружие в порядке. Но строй держали неровно, и я видел, как десятники шипят на своих, пока мы подъезжаем.

Семён Холмский смотрел на меня так, словно ждал удара.

Я наклонился к Ивану.

— Для передового полка сойдёт, — тихо сказал я. — Им не стены штурмовать, им разъезды гонять и первыми на татар выходить. Там важнее конь и глаз, чем зерцало. Но шлемы надо докупить. У меня в обозе есть запас, отдам Холмскому. Скажи ему это, как есть.

Иван выслушал. Повернулся к Холмскому.

— Князь Семён Данилович, — сказал он, — полк добрый. Шлемов не хватает. Воевода Строганов отдаст тебе из своего обоза, сколько нужно, а ты ему заплатишь. До Нижнего чтобы все были в шлемах.

— Будет сделано, Великий князь, — ответил Холмский, и я увидел, как он выдохнул.

Потом пошла Тверь под Оболенским. Три тысячи, и с ними всё было в порядке — лучше, чем я ждал. Тверские пришли, словно на показ. Оболенский, старый лис, понимал, что это первый смотр Твери под московской рукой, и что сейчас на его полк будет смотреть вся Москва. Иван похвалил и поехал дальше.